— Ага. Вон, выглянь за ограду. У Боголюбского восемь тысяч войска. Сколько там таких шлемов?
— Ну-у… десятка два, поди, наберётся.
— Второй шлем давний. Века четыре уже в ходу. Но касидон с остроконечной тульей и личиной… с полвека. Сколько таких в войске?
— Да кто ж знает? С полсотни.
— Верно. У наших шлемов с личинами вообще мало. Есть северные с выкружками подглазий. С наносниками, с полумасками. Оба шлема не невидаль. Но не часты. А вместе? Чьи головы должны быть в тех шапках железных, чтобы вместе сойтись и тайное дело сделать?
— Н-ну… Разные могли быть. Надо смотреть. Кто какие шлемы носит да кто с кем в дружбе ходит.
— Надо. Ещё. Чьи отряды были в ночь штурма в детинце? — Залесские. Ростовчане, суздальцы, владимирцы. «По нашему говорят» — не про них. Ещё Дорогобужская и Вышгородская дружины. И берендеи.
— Берендеи-то точно не «по нашему».
— Ага. Сколько людей в тех дружинах? Сотни две-три? А в таких шлемах?
— Они южане. И шлемы южные. Шлемов с усами… два-три. Ну, может, четыре. Греческих… с десяток-полтора. А вот чтобы парой…
— Точно. И только один человек, увидав рыжего, послал своего слугу убить. Князь Всеволод Юрьевич. Которому, по жизни его, греческий шлем очень… к лицу.
— Ух ты! Ё! Так ты думаешь…? Не… А с чего ему? Рыжий-то не видал ничего. Ну… в смысле… в церкви.
— Рыжий — не видал. А вот тот, кто в шлеме был — знает. Что он делал. И он рыжего у входа видел. Меж коней херсонесских. Он знает, что рыжий — не нищебродь какая, а ближний слуга Туровского владыки. Сам-то монашек — никто. Но ухо важное к его голосу близко. Мда… Думал, что их люди всех в церкви перебили. Ан нет. Решил, что рыжий знает. Испугался. Послал душегуба.
— Чудно.
— Нормально. Называется — на воре шапка горит.
Ситуация довольно типична в детективах: преступник, совершив одно преступление, вынужденно совершает второе. Для «закрытия», сохранения в тайне, устранения улик первого. Опасаясь реальной или вымышленной угрозы разоблачения. На этом, втором, и попадается.
— А чего те двое в церкви делали? Такого… ну… тайного? Чтобы послать слугу убить монашка?
Говорить — не говорить? Пока это секрет. Ноготку и Охриму я верю. Но… С другой стороны, они не смогут дать совет, принять решение, если не знают о цене вопроса.
— В ночь штурма кто-то отрезал грудь у Варвары Великомученицы. Кипарисовый саркофаг с мощами находился в Десятинной. Судя по рассказу рыжего, по его месту на хорах в храме, он и видел это… деяние.
— Чего, правда?! Ну них…! Тогда… тогда надо спешно хватать рыжего! И этого… покойника! И тащить к Боголюбскому! Пущай он Маноху своего настропаляет. Ежели там брат самого… Не, не наше дело. Даже и близко. Пусть он сам и сыск ведёт, и суд судит.
Охрим абсолютно прав: не мой уровень. Рюриковичи подлежат суду только рюриковичей. Остальные могут доносы доносить, но вести сыск в отношении особ правящего дома…
— Ноготок, а давай поиграем. В «адвоката дьявола».
Охрим — безопасник. Для него получаемая информация — материал для собственной активности. Вынул из страдальца инфу, сам решил — достоверно ли, перешёл к конкретным действиям.
Ноготок — палач. Вынул из страдальца инфу — отдал другим. Оценка её достоверности — не его задача.
Нет, не так. Сообщённые пациентом сведения проверяются. На здравый смысл, на внутреннее непротиворечие, на реальность реализуемости. Фраза типа: «… а тело спустили под лёд…» применительно к событиям в июле…
Для Охрима важна конструктивность информации — «чего делать-то?».
Для Ноготка связность — «всё сходится».
Мы с ним много говорили о том, что показания, данные под пыткой, доказательством быть не могут. Да и без пыток тоже. «Врёт как очевидец» — постоянно. «Признание — царица доказательств» — фигня. Признание может быть только указателем на улики. Типа: «а убитого закопали у соседки в огороде». Сходили-проверили-откопали.
Признание типа:
— Я вчера убил вашу бабушку! Признаюсь! - мне не нужно, моя бабушка умерла много лет назад.
Охриму достаточно того, во что он сам поверит, Ноготку нужно то, во что поверят другие. Имеющее «перспективу судебного разбирательства», «не рассыпающееся в судопроизводстве» дело.
Один из методов формирования таких качественных дел — беседа с «адвокатом дьявола». Логика суждений проверятся на каждом шаге, всякое возможное сомнение озвучивается, анализируются связанные с этим детали. Сходно с «игровыми судами», имитациями, проводимыми зеками на зоне.
Два уровня.