Тут, как раз, и набежали поганые. В смысле: кипчаки Асадука. Причём — лучники. Какой эффект будет от применения степного составного реверсивного лука в закрытом помещении по бездоспешной, сидящей, пьяной толпе…? — Ёжики, игольчатые насквозь, закусывающие, рядами.
Андрей что-то сыну сказал, тот поднялся во весь свой рост и, с видимым напряжением и явным удовольствием, принялся командовать. Типа: всем сесть, выдохнуть ить вас колбасить троекратно через колено, мечи в ножны, отбой воздушной тревоги, покурить и оправится, места согласно купленным билетам, переходим к водным процедурам…
Пока это происходит, до Бастия, видимо, дошло, что он снова нарывается на прежние грабли: с саблей против закона. Убирает саблю и требует суда. Надо мной.
— Государь! Сей злодей напал на меня злоумышленно и бил святой иконой по лицу. Выбил зуб и разбил в кровь нос. За то прошу взыскать виры, как в Законе Русском указано.
Я — в восторге! Никогда не считал степняков тупыми. Очень даже могут учиться. Даже ихнее ханьё.
Хорошо формулирует. Советничек возле него трётся. Причём — не из берендеев. Полагаю, что вышгородский. Или смоленский. Что, впрочем, одно и тоже — из людей Попрыгунчика.
Зал затихает. Боголюбский неотрывно смотрит на нас. Я, конечно, виноват. Но не в предумышленном. И вообще, видит же — человек с грузом идёт. Да любой нормальный мужик…!
Разве хан — мужик? Тем более нормальный.
Признать вину — признать превосходство Бастия. Дело не в деньгах: установленные «Русской правдой» виры на уровне 12 гривен, пусть бы и дважды, не суммы в моих нынешних оборотах. Тем более, что виры идут в княжескую казну. Но признать неправоту — уступить противнику.
Есть что-то, в чём он неправ? — Разбираем. Все три высказанные им фразы… Есть! Фокусируем и форсируем.
— Государь, этот человек лжёт. Он говорит, будто я причинил ему увечье по злому умыслу. Между тем, он пострадал не по моей воле, а исключительно по воле божьей. Господь избрал твой подарок, древнюю и славную икону прадеда твоего, для наказания этого человека. За грехи его, за бесстыдное избиение соратников, моих воинов, героев, открывших Софийские ворота перед дружинами твоими и поднявших над ними стяг мой.
Тема уже была объявлена. И будет повторяема мною постоянно.
Я — зануда. А ты, Бастий, покойник. Пока ходячий. «Пока» — недолго.
— Ты лжёшь! Не было твоего стяга! Не приказывал я убивать твоих сопляков! Розыск был — лжа это!
Советник что-то подсказывает берендею. Тот смотрит на него непонимающе. Потом снова обращается к Боголюбскому, уже спокойно, уверенно произносит:
— Государь. Этот человек лжец. Я готов доказать это. На божьем поле.
«А-ах» проносится по залу. Я несколько ошарашенно оглядываюсь на моих.
Это ж моя реплика, это ж мой ход! Итить меня богосудно. Или правильнее — богосудебно? Богопольно?
Та-ак. Похоже меня сыграли. Спровоцировали. Довольное переглядывание между младшими смоленскими княжичами… к делу не подошьёшь, в суд не предъявишь.
Мда… на «Святой Руси» не только ханьё может учиться, но и княжьё. И хоть бы чему хорошему! Хлорку, там, делать, или кирпичи выпекать — так нет их! А гадости всякие: как бы кого прирезать, но в рамках законности — всегда пожалуйста. Да уж, княжье ремесло они хорошо знают.
Чистой воды подстава. Подставляют мою голову под саблю очень не мелкого богатыря.
Снова оцениваю Бастия. Здоров. На голову выше, в плечах шире. Безусловно опытнее меня в клинковом поединке. Я ныне и сам не задохлик, но в рубке… у противника явное преимущество.
Есть одна мелочь мелкая. Я ведь знал куда шёл. И кто здесь будет. Что наезды случатся — и к бабке не ходи. Что-то такое прогнозировалось. Не это, так другое. Уж очень многим я по «больным мозолям» потоптался. Просто зарезать — конвой мешает. Силой ломануть — мешает Боголюбский. Остаётся хитрость. Но убивать меня будут обязательно. Попытаются.
Я себя, между нами девочками говоря, сильно умным не считаю. Мгновенно просечь ситуацию на девять слоёв, со всеми последствиями, поворотами и условиями… не, соображаю медленно. Но — соображаю. Упорно. И додумываюсь. Со временем.
Не надо мне давать время на обдумывание — хуже будет. Впрочем, я это уже…
Бастия ко мне «подвели». Очень мотивировано: после нашей ссоры вокруг убийства моих людей — примирение невозможно. Этот… козёл двухметроворостый сам рвётся в драку.