Вот где полный порядок: высокий породистый конь, могучий витязь, дорогой доспех, добрый клинок. Шлем, кольчуга, оплечье, поручи, щит, копьё. Сразу видно: вышел славный богатырь да на честной бой.
Я-то и так против Бастия мелковат. А уж в его конно-копейном варианте…
Андрей злится. Он опытнейший воин, он знает, как должен выглядеть поединщик, как мелочи, типа длины клинка и формы стремян, могут оказать решающее значение на исход схватки. А я от всего этого отказываюсь.
Не можно пешему один на один биться против конного! Это ж все знают! Но… Неужто и вправду — Ваньку Богородица боронит?
Да мы все! Люди православные! Только милостью её и живы! Но вот так прямо…
Непонятно. Это приводит в бешенство. «Бешеный Китай» становится всё более «бешеным» и всё более «китайским» — зло прищуривается.
— Ну, коли так, расходитесь. Как махну — бой.
Мы расходимся, каждый шагов на сорок в сторону. Позвякивают копыта Бастиева коня. Камень площадки оттаял за день, теперь, к вечеру, схватился наледью.
Вопросительный оклик бирюча:
— Готов?
Я киваю. Боголюбский машет своим посохом. Бастий толчком поднимает коня в галоп, одновременно опуская копьё, сдвигая вправо круглый кованный щит.
Он тоже озадачен моей безоружностью, непривычностью приготовлений к бою. Поэтому торопится быстрее избавится от неопределённости, непонятности.
Несущаяся машина смерти. Высокий вороной конь, высокий человек в чёрном. Закрытый чёрный шлем со зверской личиной, круглый чёрный металлический щит с чеканными птицами, опускающееся мне навстречу чёрное копьё с поблескивающим наконечником.
Дистанция три десятка метров. Польская гусария в 17 веке начинала атаку пиками с полусотни. Правда, гусары половину дистанции проходили рысью. Здесь меньше и сразу в галоп: берендей торопится.
Бах-бах-бах молотят по камню подкованные копыта. Шых-шых-шых взлетают на каждом скоке полы чёрного халата.
Поднимаю левую руку, чуть сдвигаю обшлаг… Пора.
Пук. Девятимиллиметровый шарик из пукалки, спрятанной в рукаве, улетает в грудь придурку.
А вы что думали? — Я же знал куда шёл.
Ну вот и всё.
Факеншит! Итить меня многозарядно!
Отнюдь.
Пуля бьёт Бастия в грудь. Прикрытую щитом. Рикошет. Щит чуть наклонён, снаряд с визгом уходит куда-то в сторону и вверх. Удар сильный — его отбрасывает в седле, копьё вздёргивается вертикально, конь сбивается с шага. Но, блин, он остался на коне!
Я, в первый момент, решил, что Бастий уже покойник. Просто пока не падает. Пропустил коня с откинувшимся на круп всадником мимо себя. Конь отбежал шагов на двадцать и встал. А Бастий… поднялся в седле, потряс головой, развернул коня… и снова пришпорил его, вновь опуская копьё.
Горец степной. Хайлендер с берендейщины. Мать его…
Как-то у попандопул, да и у авантюрников, подобное — крайняя редкость. В смысле: выстрелил и не попал. Или — попал, а тот не понял. Или — пронзил, а тому хоть бы хны. Или — рубанул, а рубленный оборачивается и спрашивает:
— Ты чего?
А ведь это типовые ситуации. Куда более частые, чем «раз — и наповал».
В первый раз он оставлял меня довольно далеко вправо от линии атаки, отведя руку с копьём в сторону, так, чтобы подцепить меня. Теперь он гнал коня грудью на меня, чтобы стоптать.
Я люблю коней, у него очень хороший конь. Красивый, породистый. Дорогой. Но своя голова дороже. И я вогнал чугунный шарик прямо в распахнутую конскую пасть, в белые крупные зубы верхней челюсти под вздёрнутой на вздохе губой.
Конь закричал и улетел.
Когда коням больно — они кричат. Страшно.
От удара у коня дёрнулась голова и сам он, выворачивая вбок шею, отпрыгнул в сторону, наклоняясь и изгибаясь корпусом, скрежеща подковами по обледенелому камню.
Бастий ещё мгновение стремился ко мне копьём, наклоняясь вперёд и вбок.
Достать.
Дотянуться.
Ненависть, жажда уничтожения меня, заставила лечь на гриву коня, вытянуться в струнку, ещё чуть-чуть…
Потом он попытался выдернуть ноги из стремян, но не успел. Конь и всадник рухнули на мостовую. Конь перекатился через седока вверх ногами на другой бок и принялся дёргаться. Чёрное пятно всадника с торчащими в разные стороны конечностями и оружием, замерло на белом, подёрнутом ледком, камне.
Я подошёл ближе. У коня горлом толчками выплёскивала кровь, он пытался шевелить конечностями, по крупу временами пробегали волны судорог.
Всадник тоже вдруг начал шевелиться, подтягивать руку к голове.
Я аж испугался. Ух и живучи же аборигены. Итить их регенерационно.