Всеволод нерешительно взял налитую стопочку. Посмотрел, как я поднёс свою к губам.
— Давай-давай. Залпом. Штука ядрёная — надо сразу в горло закинуть. Сразу, по-мужски. Ну.
Понукаемый, подталкиваемый моими советами, он, наконец, решился и вкинул в горло полусоточку. Как раз на один глоток. Спирта. Чуть подкрашенного соком чёрной смородины. Клюквы, сами понимаете, в Киеве не найти. Мгновенно зашёлся в кашле, задёргался, схватился за горло.
Я немедленно кинулся на помощь.
— Корочкой! Корочкой занюхай! Огурчик! Огурчик солёненький! Запить! Да не хватай ты! Убери руки! Хлебай! Дышать не забывай! Ещё хлебни. Во-от. А я-то думал, что тебя греки вино пить выучили. А ты будто монашка нецелованная. На, ещё запей. Закусывать не забывай. Ну ты меня и испугал. Красный сразу, слёзы текут. Ну, думаю, угробил княжича.
Вся эта суетня и «чистосердечная помощь» позволили мотивировано оставить на столе нетронутым свой стаканчик. И вкатить пациенту, в качестве запивона, поллитра «ёршика» — пивка креплёного. Всё. Минут через двадцать он будет… никакой. Хорошо бы за это время получить от него достаточные показания.
Несколько лет назад, ещё в Пердуновке, получив первый продукт из ректификационной колонны, я предполагал, что ректификат найдёт применение не только в химии и санитарии, но и в душах человеческих. Предвидел его несколько… «оружейное» применение. Основываясь на той огромной роли, которую алкоголь играет в русской культуре, на внешнем сходстве моего продукта с применяемыми здесь этиловым смесями. Я был прав: навык много пить хмельное здесь есть, а хмельное крепкое — нет. Дозу не контролируют и не держат. Проверено неоднократно.
Очередная жертва. Ещё и несовершеннолетняя. Но УК РФ я не нарушаю. Поскольку ни УК, ни РФ не наблюдается.
Всеволод замучено пытался продышаться, а я, закинув в рот ломтик сала с прожилками — с утра не ел ничего — поинтересовался:
— Ну, сказывай.
Всеволод панически дёрнулся в сторону двери. Потом попытался изобразить невинность:
— Про что?
Мой насмешливый наглый взгляд заставил его опустить глаза:
— Про сиську Варваркину.
— Какую сиську? Не знаю ничего!
Он даже попытался изобразить на лице нечто вроде похабной ухмылки:
— Ты про какую Варьку? Сколько сисек в руках не держал — ни одной Варвары не было.
Я продолжал рассматривать его, улыбаясь. Ни пугать, ни доказывать было не нужно. Мы оба знали. Что он попал. Как жучок на иголку в энтомологической коллекции.
«То, что ты показываешь характер, вовсе не говорит о том, что этот характер у тебя есть» — Тарантино? Да, похоже.
Позже выяснилось, что он сказал абсолютную правду: «в руках не держал». Но я этого не знал, да и значения это не имело.
— Ты не забыл?
Я потянулся к карману повешенного на стенку кафтана, вытащил оттуда серьгу, бросил на стол, ему под нос. Он испуганно дёрнулся от резкого движения. Убрал руки под стол. Не дай бог дотронуться. Хоть бы и случайно.
— Не знаю ничего. Первый раз вижу.
Глупо. После его реакции на пиру пытаться «начать с чистого листа»…
Пришлось взять пустую кружку и старательно напрягая вовсе не согласный с этим желудочно-кишечный, выпустить в ёмкость струю густой тягучий слюны.
— Ты врать-то кончай. Дар у меня. Чуйка на враньё. Выворачивает. Что от своего, что от чужого. Поэтому и не вру никогда. Думал повечерить нормально. Так нет же — ты попался. Это хорошо, что я с утра вот первый кусочек съел. А то ты бы сейчас в мыльне обблёванный отмывался. С ног до головы.
Парнишка постепенно окосевал, утрачивал контроль над мимикой, и я видел, как к выражению упрямства на его лице добавилось удивление. И — страх.
— Слуга твой, которого ты рыжего зарезать послал, ныне у меня. Здесь (я постучал пяткой по полу) — пытошные подземелья хороши. А палачи у меня… не хуже Манохи. Кое в чём, пожалуй, и по-искуснее.
— Он ничего не скажет!
Ну вот. А то: я — не я и серёжка — не моя.
Кстати, правда: не его.
— Да? Как интересно. А откуда я знаю, что он сельджук? Из дома Данишмедидов, раб, крещён, холост.
Бедняга задёргался глазами. Оглянулся на дверь.
— Сбежать собрался? Брось, там слуга мой. «Живой мертвец». Может, слышал? У человека душу вынули. Волхвы богомерзкие. Пришлось новую выращивать. А прежняя — здесь.
Я приподнял висевший на груди костяной человеческий палец.
— Вот думаю — в кого бы её вложить. Тебе как, душу поменять не надобно?
Стандарт. Увод темы в сторону. В сторону непонятного, страшного. Чертовщины, сумасшествия.