Он начинает мелко и часто креститься:
— Господь всемогущий… великий боже… свят-свят-свят…
Снимаю шлем и косынку.
— Узнал?
— Не-не-не… изыди, сгинь нечистая… Чур! Чур меня! Тебя же убили! Поганые! Тебя же утопили! В болоте! Не тронь мя, вурдалачина! Сгинь, сгинь упырячище! Тьфу-тьфу-тьфу!
— Ещё раз плюнешь — плевало поломаю.
Я рассматривал своего давнего мучителя, палача в третьем поколении, разрушителя моей прежней души.
Слабенькая, прямо говоря, была душа. Такая… мягенько-самодовольно-успешная. В эдаком патрисриоидно-либероидно-гумнонистическом желе. Очень даже не самая худшая душа. Для мира «старта». Где почти все живут в твёрдой уверенности, что завтра будет лучше, чем вчера, что все вокруг люди. Хотя некоторые много воруют или, там, гадят. Что есть закон, который защищает. Ну, если его подпихнуть или подмазать. Что общество, хоть корявенькое и пованивает, но, в целом, разумно и ко мне, социально-адекватному, преимущественно, нейтрально-благожелательно.
Сообщество людей. В котором я — людь. Один из бесчисленного множества.
Здесь — я один. Нелюдь.
Хуже: химера. Не от мира сего. Обезьяна на крокодиле с бегущим волком. Три ипостаси, которые я постоянно чувствую в себе. Которых иногда выпускаю наружу. «Перекидываюсь». «Человек разумный». «Зверь Лютый».
Саввушка показал, вбил в меня новые истины. Хотя, конечно, они старые, святорусские. Служение. Как высшая цель существования. Служение господину, хозяину. Терпение. Как единственный способ выживания, хотя бы — получения воды. Покорность. Самоуничижение, самоотрицание. «Из праха ты вышел и в прах претворишься». Стремление услужить наилучшим образом. Расстараться. Исполнить с восторгом всякую волю. Владельца. Владельца меня.
Неожиданное, перевернувшее многое открытие. Потрясающее. Невообразимая прежде сущность. Мой хозяин. Человек, которому я принадлежу. Полностью. Душой и телом. «На всей воле его». Как дворовый пёс или домашние тапочки. И это — нормально. В этом обществе людей, в «Святой Руси». Такие здесь истоки и скрепы, нравы и обычаи. А не вписался в эти рамки — сдох. Не за что-то или для чего-то, а просто… микроцефал. Повреждения, несовместимые с жизнью. Больной, наверное.
Хороший хозяин — это прекрасно. Как Господь. Суровый, но справедливый. На него можно надеяться, в него можно верить, его можно любить. Обожать. Бог во плоти. С чёрно-красной плетью под портретом в рамочке.
А больного, с брачком, кто не верит, не надеется, не любит… Ненормального…
Как быстро можно убить подростка просто непосильным трудом? Два месяца? Это если не применять спец. средств типа кнута или колодок. Мы же ведём выбраковку скота, птицы? Привес, например, слабый или, там, яйценосность низкая. В чём разница?
Забавно, но я не испытываю к Саввушке вражды. Наоборот, благодарен. Он сделал своё дело, хорошо сделал. Иначе бы я просто не выжил. Душу вкладывал. Я же помню как он гладил меня по голове, жалел:
— Холопчик, миленький, не обижайся. Если я не доучу тебя, то в деле, в жизни твоей, придёт случай. И предашь ты господина. Дрогнешь, не сумеешь, растеряешься, твёрдости не хватит… И стыдно тебе будет. Как Иуде, предавшего Господа нашего. И пойдёшь ты и повесишься. С тоски, деточка, с тоски смертной — петлю накинешь. А грех на мне будет — учитель худой.
Хорошо он мне втолковал. Стараюсь не теряться, не дрогнуть. Не предать господина своего.
Себя.
Вся замена — местоимение третьего лица на первое. «Он, господин мой» на «я, господин себе». А так-то… терпение, внимание, твёрдость. Служение. Честность.
Ох и тяжко это — самому себе честно служить. Не сачкануть, не улизнуть, ни приподзакрыть… Не стать самому себе… Иудой.
— Ну и что мне с тобой делать?
Молчит. Уже не из страха, не от потрясения. Ступор уходит, и он соображает, ищет пути выхода, сохранения себя. Решение очевидно и здесь общеизвестно. Слова многократно провозглашены и запомнены.
С плачем валится «на лицо своё»:
— Не губи! Пожалей душу христианскую! Седины мои старческие! Я за тя богу молиться буду! Весь век свой! Сколь осталось, день каждый! Холопом вернейшим! Слугой преданнейшим! Службу всякую служить буду! Чего ни прикажешь — всё исполню! Глаз не смыкая, рук не покладая… за-ради пользы твоей, господине, выгоды… Я тебе пригожусь! Сми-и-илуйся…
Молча разглядываю, и он инстинктивно перетекает в позу «шавки перед волкодавом», продолжая воспроизводить рефрен из русских народных сказок.
«Иван-царевич нацелился, хочет убить зверя. А медведь говорит ему человеческим голосом: