Его это бесит. Особенно потому, что с саблей он — виртуоз. А с эскадроном… по-всякому. Привык думать о себе да о своём коне. А об остальных… пропускает.
Нынешний случай — всех злее. По героизму. По воинской удаче. И по резкости контраста: такая победа и общая глупая гибель из-за мародёрства. Жадность, непредусмотрительность.
Чарджи всё понимает, от этого мучается, сам себя поедом ест. А я понимаю, что дела мои хреновые.
Если его совесть его загрызёт — воином ему не быть. В монахи, душу спасать, «остроумием на лестнице» мучиться. В смысле: грехи замаливать.
Если не догрызёт, если ума не прибавит — спишу.
Факеншит! Не надо эвфемизмов! Здесь «спишу» означает «зарежу». Такого командира главным ставить нельзя, а на вторые роли он не пойдёт.
Тонкая щель, «лезвие для прогулок». Прочувствовать, осознать, измениться. Метанойя, факеншит! И чем тут ему помочь — я не знаю.
Так что, почестить Чарджи — необходимо. Как и павших помянуть.
— Ничего из взятого. Я могу любую добычу у любого забрать. По праву взявшего город. Андрей тоже вправе забрать: по праву предводителя похода и, ныне, Государя. Цена такому подарку… Ну, молодец. Что сам принёс. Ещё: ничего из обычного. Злато-серебро, диаманты-яхонты, бобры-соболя… остальных подарунов нам не переплюнуть. Тот — кубок золотой притащил, этот — два… Не звучит, не выделяется. Что-то особенное надо. Не редкое, а вообще — невиданное.
— Может, меч из наших? Или доспех?
— У нас в этом всяк гридень кажный день ходит. А государю — Государю! — по случаю венчания! Впервые!…
— Да уж… Надо что-то… единственное. Непростое. Наше, Всеволжское. Впервые на Руси. Как венчание Государя… Николай, у нас, когда в поход шли, две трубы подзорных было?
— Две. Было.
И тут все посмотрели на Салмана. Который немедленно густо покраснел и, уставившись в стол, начал бурчать:
— Ну вот… ну опять… я ж не знал… сахиби, я ж сказал… я ж ненарочно…
Салман — прекрасный воин. Наездник — дай бог каждому. В седле сидит — как влитой, фиг вышибешь. Но то, что он делает своей задницей усаживаясь с маху на лавку… Крошево. И защитный футляр не помог. Ватник, в который труба — в футляре! — замотана была — цел. Даже не порвался. А вот внутри…
Шутки по теме, что такой каменной задницей хорошо орехи колоть, гвозди забивать, крепостные ворота выносить… достали Салмана за время похода чрезвычайно.
Так-то он любого обидчика зарубить может. Но среди своих свару устраивать… Он терпел, отбрехаться от толпы юнцов — надо иметь очень длинный язык. Да и то намозолишь. А мне было интересно. Посмотреть проявление «народного остроумия» в части насмешек над командиром, над человеком, которого по опыту, уму, храбрости… редко кого рядом поставить можно. И, конечно, его реакция.
Салман оказался умным: к явным репрессиям против насмешников не перешёл. А вот среди остряков стали видны некоторые персонажи. Одних надо выше двигать — им уже под Салманом тесно. Других, наоборот, «задвигать»: злобны да не умны.
Был у меня в Пердуновке сходный эпизод. Когда «птицы» над Ивашкой насмехались, и дело до резни дошло. Здесь и ситуация, и персонажи другие. Но сходство есть. Салман вышел из «истории» правильно, не «потеряв лица», не потеряв бойцов.
— Наша труба глядельная… пыль в мусорку выкинули.
— Вторая осталась.
— Так последняя же!
— «Для милого дружка — и серёжку из ушка». А уж когда в «дружках» Государь Всея Руси… Что скажите, господа ближники? Чехол сыскать побогаче. Парча, там, шитьё золотое… Златошвейки в полоне есть? — Вышить Андрееву рюмку.
— Эта которая пьяная на блуд собравши?
— А другой у князь Андрея покуда нет. Вот ныне стал он Государем, может, теперь какое иное тавро придумает.
— А, ну да… Тебе-то твое — листок рябиновый, а Всеволжское — «чёрт на тарелке». Ты б подсказал. А то как-то… соромно.
На «Святой Руси» нет общегосударственного герба. Вообще нет общего. У каждого рюриковича свой личный вариант Рюрикова трезубца. У Боголюбского — «рюмка» (двузубец) с торчащим в левую сторону на ножке приподнятым отростком. Ни одна линия не прямая. Как бык пос… Мда… волнистые.
Стоит наложить на этот силуэт очертания человечка и сразу возникает желание спросить:
— Куда ж тебе такому… накушанному — ещё и по бабам?
Учитывая, что свойства, приписываемые символу, переносятся на владельца герба… придётся Андрюше озаботиться.
Потом понеслась текучка. Из горящего: обустройство полона, скота и продовольствие. Святыни, злато-серебро — полежат-поваляются. Они пить-есть не просят. А вот люди и скот…