Понятно, что здешние победители, рабо-хвататели и холопо-владетели, про эти цены даже не думают — ценник в спинном мозге сидит. Исконно-посконно. А я — подумал. И пришёл к странному, «арабскому» выводу: а на чё нам мужики полонённые? Мы ж и сами с… «даром божьим».
Мне не нужны насильно пригнанные, порабощённые мужчины. Лучше — своей волей пришедшие. Таких меньше надо сторожить, они быстрее учатся, меньше гадят. Проще: быстрее адаптируются и лучше работают. Нынче у меня приток идёт достаточный — спасибо «сказочникам». Хотя есть и полоняне из племён.
Принужденцы против добровольцев — второй сорт.
Понятно, что ситуация в будущем может измениться. Когда возникнут потребности типа больших строек, выработки рудников или галерного флота. Пока — не мои заботы.
Сейчас во Всеволжске нужны бабы. Молодые, здоровые. От 15 до 25. Демография у меня… Я её выравниваю, а она опять… перекашивается. Баб всех… осеменить. Так, чтобы, когда месяца через три-четыре они до Всеволжска доберутся — не порожние были, не даром кормленные.
Некоторые из моих современниц немедленно возопят и провозгласят:
— Моё тело — моё дело!
Сочувствую. Здесь таких глупостей даже не думают. Потому что самый доброжелательный ответ на возопение и провозглашение очевиден:
— Твоё? — Вот ты его и защищай. Сама.
Человека защищает закон. Но закон не защищает преступившего его. Закон устанавливают, в здешних эпохах и местностях, государи. На моей земле — я.
Бог сказал «Плодитесь и размножайтесь».
Соломон уточнил: «Честь государя — в многолюдстве его народа».
Я этим мудростям следую. В жизни и в законе. А ты?
Ты — против Бога? Против чести государевой? — Мой закон тебя защищать не будет. На выход с вещами.
В нынешних условиях, когда в городе стоит двенадцатитысячное оккупационное войско, когда по городу шастают группы ещё не отошедших от штурма, но уже «принявших на радостях» от венчания государя, вооружённых бойцов… Вывели «тело с делом» за рогатки, что вокруг моего района поставлены, да пинка дали. Полчаса не прошло — у «тела» уже нет «своего дела». Есть чужое. Лежит куда положили. А там… Хладное тело называется «покойник». Или — «покойница».
При таких раскладах не надо никого насиловать. Более красивые, выносливые, умные, предусмотрительные, здоровые… сами напросятся, подляжут и налезут, побегут, рядами и колоннами во Всеволжск, сами, по своей воле, собой, своими лонами и чревами, своими аллелями и «культурными традициями», повысят средний интеллектуальный и физиологический уровень моего народа. Качество зверятичей.
«Секс в обмен на еду» — основа эволюции хомнутых сапиенсом. Еда и безопасность — у меня. Эволюционируем. По примеру всего человечества.
Второе, что мне в полоне интересно — дети. Мальчики и девочки. Лет эдак с десяти. Ну, с восьми. Меньше нельзя — не дойдут. При всей, реально возможной со стороны конвоя, заботе. Тут снова: плач, слёзы. Трагедии душераздирающие.
Впрочем, мы не рвали, не хватали, не тащили. Мы — пускали. К себе в рабёныши. Вскоре пошёл поток добровольцев. Бездомных детей, которые прибивались к нам сами. Приведённых родителями, чтобы спасти от голодной смерти.
Самое страшное наказание для них: отчисление «на волю».
Плохо было в городе. Голодно и опасно. Я же мог кормить людей. Поскольку раньше других командиров озаботился и провиантом, и периметром, и дисциплиной — эксцессы у меня были редки.
Часть 115. «Что нынче невесёлый, товарищ поп?…»
Глава 576
К полудню как-то раскидались с делами. Собрались. Простенько, но чистенько. Николай опять утомил: все пытался на меня шубы дорогие напялить. Штук шесть притащил. Пока я не рявкнул и не напомнил, что Святослав-Барс от прочих воинов отличался только чистотой одежды.
Мой глав. купец оказался прав: толпы вятших потекли к Западному дворцу ещё затемно. Андрей такого массового шевеления, пыхтения и задушевного матерения под своими окнами не выдержал.
Поспать не удалось — займёмся делами. Поздравляльщики повалили валом.
Чуть позже, уже по солнышку, пошли и князья с епископами.
Забавно: обычно в таких мероприятиях первыми — первейшие.
Ну, там, свадьба. Топ-топ, брачующиеся «на лихом коне» и «Свадебный марш» Мендельсона. Или наоборот: герой всего впереди на катафалке. И снова марш Мендельсона, но — «Похоронный».
Тут получилось наоборот: чем выше себя почитает вельможа, тем позднее он являлся. Я этого не знал, но получилось выразительно. Вот колокола на церквах вызванивают, а вот я со свитой в Софийские въезжаю.