— Чегой-то я притомился. А пойдём-ка, воевода, прогуляемся. Проводи-ка меня. До отхожего места.
Андрей тяжело поднялся с трона. Парчовая, шитая золотом, шуба, цепь «аравийского золота» на шее, бармы на плечах, шапка Мономахова с деревянным влагалищем на голове… Таскать всё это на себе…
«Южный крест» верно пишет:
Тяжела. Даже просто в килограммах.
Всё верно: вороньё по городу криком кричит, колокольни не в лад колоколят. А иконы всегда темнеют, при любой власти, свойство у них такое.
Опираясь о высокий, резной, изукрашенный драгоценными камнями и золотыми узорами, посох, скособочась, подшаркивая подошвами, Андрей двинулся к двери в задней стенке. Два владимирских гридня, стоявших возле неё, распахнули и поклонились.
Мне пришлось наклониться, проходя следом: притолоки везде низкие. Едва я сделал шаг за порог, как головка резного посоха резко упёрлась мне в горло. Ухватив другой рукой кафтан у меня на груди, Андрей зашипел в лицо:
— Ты мне невидальщинами своими глаза не отводи! Что с делом нашим?
Не сразу сообразил. За последние два дня «наших дел»… Город, вроде, взяли. Боголюбского короновали… Какие ещё у нас дела…? А, факеншит! Он же изволил назначит меня главным по…
— Ты про свою сиську спрашиваешь?
— Х-р-р…
Давление на моё горло усилилось.
Мда… Сразу чувствую выгоды от венчания Боголюбского в Государи: раньше он в таких случаях другой свой атрибут использовал — меч св. Бориса. Не обшапкнули бы вчера — сегодня мог бы Ванечка получить «тяжкие телесные». Проще — горло перерезанное.
Не обязательно насмерть. Вылечился бы да так и ходил, склонив головёнку к плечику и поворачиваясь на всякий зов исключительно всем корпусом.
— Работаю, государь. Подвижек пока нет, порадовать нечем. Но процесс идёт, меры предпринимаются, результаты ожидаются…
Да что ж он всё давит!
— Да и другие дела неотложные аж горят.
— Какие у тебя иные дела неотложные?! Окромя моих?!
— Из первейшего — избрать митрополита.
О! Помогло.
Дышать — хорошо. А хорошо дышать — ещё лучше.
Озадаченный моим заявлением Боголюбский чуть попустил посох. Понятно, что он ничего не забывает и ничего не пропускает. Моё предложение насчёт Кирилла он запомнил. Но продумать времени не было, решение ещё не принято. «Руки не дошли». Или чем он там думает.
Тем более, что тема не очевидна, провести широкий зондаж — времени нет. А самому решать — мало информации, непонятно.
Минутку постоял в растерянности и снова вскинулся в ярости:
— Что?! Избрать? Они все враз волками взвоют да кинутся! Грызть да в куски рвать!
Ну вот. Поскольку про местоположение части бюста Варвары Великомученицы я ничего сказать не могу, то поговорим о русском православии.
«Слон — это животное, у которого вместо носа червеобразный отросток». Раз уж я нынче только «про червей» выучил.
Финт сработал, одна горячая тема переменилась на другую. Тоже… аж дымится.
— Тебе ли волков двуногих бояться? Но дело сделать надо. Прежде чем его другие за тебя сделают. Собери нынче вечером епископов, а я изложу им… своё видение проблемы и путей её разрешения. Как нам обустроить церковь православную. Во избежание повторения «неправды митрополичьей». Если, конечно, на то воля твоя будет.
Андрей смотрел ошалело.
Устал братец, притомился.
«Самое страшное — потеря темпа».
Зачем нам ещё «страшное»? Мы сами такие. Так что — бегом-бегом.
Андрей отпустил меня с миром, и, часа через четыре, я снова входил в княжьи (или уже — царские?) палаты.
Тронный зал, она же — Мономахова трапезная, снова была полным полна народу.
Как-то это… неправильно. Какой-то нон-стоп получается. «Весь вечер на арене» — про клоуна в цирке. А тут с утра и целый день. А как же «работа с документами»? Это у государей всегда так или только первые полгода празднований?
Трапезная жужжала. А также кашляла, сморкалась, шаркала и вздыхала.
Первые киевские князья кормили дружину со своего стола. Соответственно, «помещение для жранья» в княжеских дворцах — огромных размеров. Самое большое — в Ярославом Дворе. Там и тысячу гостей посадить можно. Ярослав Хромец печенегов на месте Софии не «в одну харю» побил — с дружиной верной, с сотоварищи. Что выжившие и примкнувшие регулярно отмечали хоровым кушанием.