Выбрать главу

Придрёмывает Поросьский владыко Дамиан. Крепкий, относительно молодой мужик. На простоватом лице постоянно прищуренные глаза. Не то от солнца, не то от хитрости. Его предшественник и тёзка был одним из тех епископов, кто ставил Смолятича. Как перенесёт балансирование на грани нового раскола этот?

Дорога от Юрьева дальняя, ехал спешно, приехал только что, недоспал. Юрьевская епархия на Руси уникальна: единственная чётко ориентированная на крещение язычников. Даже для соседней Переяславской эта деятельность побочна. На Роси почти все — язычники. Явные или вчера только окрещённые. Весь «спор о посте» для Роси — вообще бред. Какой пост может быть у кочевников, пусть и осевших? Для них молоко и мясо — основные продукты питания.

Самая младшая из русских епархий, постоянно переезжающая, с неоднократно горевшими кафедральными соборами — то сами горят, то половцы жгут. Но епископы именно оттуда периодически заменяют отсутствующих или умерших митрополитов киевских.

— Десять лет назад Великий Князь Киевский Ростислав Мстиславич порешил примириться с Патриархатом. О чём было составлено известное вам соглашение. Князь с епископами избрали митрополита и послали боярина в Константинополь, дабы получить от Патриарха долю божественной благодати. Однако у устья Днепра княжеский караван встретил караван греческий. Который привёз в Киев митрополита из Царьграда.

История известна всем присутствующим. Ростик тогда высказал:

«В настоящий раз ради чести и любви царской приму, но если вперед без нашего ведома и соизволения патриарх поставит на Русь митрополита, то не только не примем его, а постановим за неизменное правило избирать и ставить митрополита епископам русским, с повеления великого князя».

Самая первая реакция Ростика, в форме национального пожелания дальнего пути с указанием интимной точки прибытия, в летописи не попала. Название официального одеяния митрополитов «саккос» (вретище) было, в привычном русскому слуху стиле, непристойно обыграно близкими к князю остряками.

— Для умягчения гнева Великого Князя были присланы ему и подарки дорогие, и посол от императора. Подобное умасливание продолжалось и после. Покойный Константин, к примеру, посылаемый на Русь, получил от императора высокий светский чин протопроедра.

Типа: вот вам не просто митрополит, а ещё и настоящий полковник.

Патриарх не уверен в собственных силах, в уважении русских князей к присылаемым первосвященникам. Поэтому использует авторитет императорской, светской власти. Первого после раскола привёз посол императора с богатыми дарами и «высочайшим братским посланием». Недавнего Константина II прислали как высокопоставленного имперского чиновника.

«Ползучая контрреволюция»: Патриархат раз за разом присылает нового митрополита. «В порядке исключения», «в силу сложившихся ныне обстоятельств». Подкрепляя такое богатыми подарками, благоволением императора. Ростик же занят местными делами.

Устраивать выборы митрополита самому — получить склоку. Далеко не все епископы согласны. Нифонт Новгородский, Мануил Кастрат Смоленский, Бешеный Федя Ростовский… Их всех придётся «умасливать» и «нагибать».

С другой стороны, игумен Поликарп каждое воскресенье портит князю аппетит за завтраком. Позволить им сцепиться напрямую…? — Да они разнесут халабуду пополам в щепочки! В смысле: «Русь Святую» — в кусочки.

Патриархат вёл себя осторожно, присылал… невредное. Жить не мешал. «Не тронь дерьмо — вонять не будет». Соглашение между Русской церковью и Патриархатом, хоть и содержало «отказ под роспись» каждого священнослужителя от Смолятича, но подтверждало всего его установления и, главное, рукоположения. Русь вышла из раскола без потерь, даже и с прибылью.

Стороны примирились.

«Давай пожмём друг другу руки, И в дальний путь на долгие года».

Вновь ломать согласие, без явного повода типа интердикта, с чего начался раскол имени Смолятича… тяжко, рискованно.

Раз за разом Ростик уступал, «в данном конкретном случае».

«Нет ничего более постоянного, чем временное» — он умер и «случай» стал «законом». Хоть пока и неписаным.

Очень похоже на мою собственную манеру. Исключения, щёлочки, особые случаи, конкретная личность… А потом случайность становится тем, чем она и является — проявлением закономерности. Формируемой системой.

Здесь — чужой системой с её собственными интересами. Не всегда совпадающими с интересами русскими. И почти никогда — с моими.