Хана казне митрополичьей, выметут подчистую.
— Не было бы спешки — и заботы не было бы. У меня полно вещиц, которые и для греков редкостны. Меха, рыбий зуб, янтарь. Но всё там, во Всеволжске. Быстро не привезти, а идти Кириллу следует спешно: опасаюсь, что греки вновь опередят.
Антонии переглянулись, а Белгородский владыко, хитренько сощурившись, поинтересовался:
— Как придёт наречённый к Патриарху — зачнут его спрашивать. Какие он дела тут делать думает? И что ж Кириллу-епископу отвечать?
Кириней пытается меня «расколоть» на подробности о грядущих изменениях в церкви. Понятно, что «пень говорящий» ничего от себя сказать не может, но может проболтаться о намерениях Боголюбского.
«Предупрежден — значит вооружён».
Я, честно, не вполне уверен. Что надо им рассказывать. Нынче. С другой стороны, без них не обойтись. Если бы оставался Михаил Смоленский — точно «нет». Инфу о собственных планах противнику…? Причём, противнику крикливому, вздорному… Бесполезное обсуждение до бесконечности.
Говорят, «в споре рождается истина». Но в споре с «бабой-ягой», которая «всегда против»…
«Истина обычно лежит посередине. Чаще всего без надгробия» — да, пан Лец, этот случай.
А вот остальные… Союзников — надо готовить, нейтралов — склонять к сотрудничеству. Послушать профессионалов и сделать по-своему. Но с учётом их точек зрения.
И с учётом того, что любое сказанное здесь слово сегодня же будет звучать на киевских торгах.
Нет, не сегодня — вечереет. Завтра. А, может, только послезавтра — идёт грабёж, торга нет.
Скверно: задержка всего день-два. Потом сформируется «общественное мнение». Переходящее в «народное гуляние». С точенными железяками в руках.
А темы-то… долговременные.
«Шила в мешке не утаишь», «вылетит — не поймаешь», «на чужой роток — не накинешь платок».
Факеншит! Какой же у нас фольк… за транспарентность, общедоступность, открытость и… как же это… инклюзивность с публичностью.
— Отвечать… честно. Хорошо подумавши. Для этого понять: какие, по суждению архиереев, главные беды церкви нашей?
Я смотрел на Киринея, но ответил Антоний Переяславский:
— Неисполнение законов церковных. Решения соборов Патриарших презираются да оплёвываются.
Кириней поморщился:
— Пьянство. И диаконы и пресвитеры напиваются до облика человеческого потеряния и, в виде грязном и скотском, лезут на амвон службы святые служить. Иной раз, и Пресвятую Богородицу непотребными словами…
Я ткнул пальцем в следующего, потом дальше. Антоний Черниговский воспроизвёл тридцатилетней давности «Поучения» игумена Янчина монастыря Григория:
«А мы, священницы, всегда пищу и одежды приемлим, нетрудящеся ядим чюжае хлеба, а небрежением не имам книг никоторые почитати, толко имение берем, села же и кони различный, ризы и кузнь женам, како се не зло?»
Епископы несколько расслабились после завершения «официальной части» — наречения митрополита, ухода Боголюбского. Хотелось поболтать, поделиться наболевшим. Каждый отвечал по-разному. Блудодейство, сребролюбие, симония, инцест во множестве вариантов, пренебрежение обязанностями, невежество дремучее, кража святынь и облачений, снова пьянство…
Список достаточно обширный, повторяющийся в православии и католицизме веками. Называемые заботы присущи всем епархиям, а вот названные в качестве наиболее болезненных — характиризуют самих епископов.
Такая… игра в ассоциации. Что вы вспоминаете первым при слове «грех»? Блуд, симонию или чревоугодие?
Потом принялись жаловаться на власти и паству. На недостаток благочестия, скудость пожертвований, гордыню мирян… Разгорячились, взялись вспоминать разные случаи, иные и вовсе вопиющие, проблески древних язычеств и сменяющую их ересь обрядоверия. Принялись хвастать перед друг другом разными бедами и неурядицами, случающимися в их епархиях…
— Господа епископы, все беды ваши происходят от одной причины. Причина называется клир. «Тощая» жертва — поп ленив, батогами диакона били — диакон прощелыга, «отче наш» прочитать не может — псаломщик невежа. Не вините мир — вините клир. Бараны пасомые не виноваты в том, что роги их круглые. Но, коли бараны лбы порасшибали — пастух виновен. Недосмотрел.
Патернализм христианства исключает, по сути, антагонизм пастыря с общиной. Один человек может быть плохим — «волк в овечьей шкуре», но паства — «заблудшие овечки».