Увы, и я не товарищ Бендер, и Андрей не Шура Балаганов. Здесь не буколические времена НЭПа, не горисполком, а мелких мошенников здесь не оправляют в ДОПР. Про «торговую казнь» — я уже… Но в условиях «три дня после штурма» до неё просто дожить… не факт.
«Не удерживай того, кто уходит от тебя. Иначе не придет тот, кто идет к тебе».
— Брат твой Иван умер двадцать два года назад. Отпусти. Отпусти память о них. О Софье, об отце, о брате. Они — были. Они — прошли.
— Отпус-сти? С-советчик… Они тут! Вокруг! Везде!
Нет, всё-таки сдвинулся. Галлюцинации, призраки. Спиритизм с месмеризмом. Столоверчение с завыванием.
Понятно, что государь такой страны не может быть нормальным. Вообще, нормальный средневековый правитель — псих от рождения. Но я, честно, не ожидал, что возложение барм настолько разрушительно для психики принимающей стороны.
Я-то, втягивая его в этот поход, хотел, чтобы он прошёлся «по местам боевой славы», посмотрел «свежим взглядом», «с высоты достигнутого и прожитого». Чтобы всякие «призраки прошлого» развеялись и стали смешны, мелки. А получается наоборот: прежние страхи и обиды верх берут. Андрей свихнулся?
Увы, психом, точнее — придурком, здесь был я: не догонял, не понимал очевидного, «это ж все знают». Точнее: знал. Но не представлял последствий, не «дышал этими смыслами кожей».
— Софья… я её не виню. Кабы не её обман… обманы… помер бы… с тоски. Нет сыновей — зачем? Зачем вообще? Где-нибудь на копьё вражеское налез бы… Не по мысли своей — такое грех. А так… нету впереди ничего… бурьян.
Он замолчал, бездумно разглядывая свой кубок. Пришлось вставать, налить ему из жбанчика. Мне было интересно. А ещё очень важно знать: что он думает, как видит ситуацию, оценивает людей вокруг. Редчайший случай когда он говорит, а не командует, не навязывает решения или вытаскивает информацию. Когда рассуждает вслух, сам себе.
Интерес мой, хоть и не выказываемый, он уловил.
— Споить меня хочешь? Вот, де, дурень старый спьяну-то всё и повыболтает.
— Покуда я вижу, что это ты меня за дурака держишь. Ты-то не дурень, не старый, да и споить тебя… в твой кубок только на палец и налилось. А наследника себе тебе выбирать придётся. Лучше раньше. Чтобы этому делу, ремеслу государеву, научить и приохотить.
Мне было его очень жаль. У него множество талантов: храбрость, ум, трудоспособность. Честность. И всё это мгновенно обесценивается в силу маленькой физиологической детали. Точнее: в силу знания о ней. О том, что у него нет сыновей. Нет потомков по крови.
«Монархия — способ правления, при котором власть передаётся половым путём».
Он знает, что передать власть некому. И жизнь утрачивает смысл. «Живой мертвец»: ходит, кушает, порыкивает… города берёт, на царство венчается… Зачем?
Для моих современников в «дерьмократиях» этот момент — передача власти — тоже интересен. Партии разные, кандидаты, подковёрные игры, иностранные спонсоры, кто кого за задницу хватал, журналюги с нахалюгами, «в электоральном поле нет достойных кандидатов»…
Здесь нет электорального поля. Здесь всё решается автоматом, по наследству. Либо — гражданской войной. Выбора нет. Он предопределён фактом рождения и удачей «пребывания старшим в числе живых» в момент коронации.
Понятно, что для меня, с «журавлём на горизонте» в виде снижения детской смертности, «белоизбанутости всея Руси», любая война — потерянное время. Разорение, отбрасывание назад. Кусок собственной жизни, потраченный впустую. Не хочу.
Нужна стабильность. Для чего — очевидный, признанный наследник.
Или наследник по закону, или перевороты, заговоры, восстания, смута…
— На Руси наследование идёт от брата к брату, «лествица». Чем тебе брат твой Глеб не хорош?
— Х-ха. Ванька, кончай глупости говорить. Из Глебки государь, как из перепёлки сокол.
— Ну уж и так уж?
— Так. Ему и Переяславля много. Там-то он хорош. Покуда тихо. Сотней гридней на рубеж выскочить, кыпчаков шугануть, дозорных погонять, рвы вычистить… Уже и одного Киева — выше темечка. Всю Русь… ума нет. Да и перескочлив он. Ты ведь знаешь: был случай, когда он нас предал, к Изе перебежал. Потом плакался, назад в любовь просился… И староват.
— Он от тебя моложе.
— На два года? Велика выгода? Только хуже. То одна голова в шапке, то другая, тут следом и третья. Суета сует.
В РИ Перепёлку отравят через два года. В моей АИ… Глеб, может, и переживёт Андрея — всё-таки, я уже серьёзно вмешался в ход истории. Но дальше… В Переяславле растёт мальчик, Владимир Глебович. Долгожданный, полутысячей гривен розданной милостыни отпразднованный. Будущий соперник князя Игоря (Полковника) в ссоре — кому в авангарде идти, кому местных грабить. Ссоры, из-за которой и заварилась каша, привёдшая к появлению величайшего памятника русской культуры — «Слово о полку…».