Пьяцца, которая мальчишке Марко некогда казалась столь просторной, теперь тоже сократилась и сжалась — гигантские площади и дворы монгольского владыки были куда больше. Марко нередко приходилось взбираться по крупным ступеням Башни Колокола и Башни Барабана в столице Хубилая. С башен он видел перед собою великое множество сверкающих черепицей, вогнутых по углам крыш, видел огромные парки и сады Ханбалыка: откуда-то из-за этих кровель и парков солнце всходило и за них же опускалось по вечерам. Какой маленькой казалась ему теперь Венеция — всего лишь горстка строений, окруженных морем.
Перестанет ли когда-нибудь тревожить душу Марко былое, исчезнут ли эти призраки, всюду витавшие над ним и лишившие его счастья здесь, на родине, где все должно быть для него полным радости? Марко прожил в Восточной Азии слишком долго. И хотя он, надо думать, отчетливо не сознавал этого, прошлому возврата не могло быть. Старую Венецию, Венецию его детских лет ему уже не вернуть. Трещина ушла чересчур глубоко, разлука была чересчур долга. И никогда уже не суждено Марко примирить и сомкнуть в единое целое две его разные жизни, никогда не стать таким же венецианцем, как и его земляки. К сердцу и разуму Марко протягивал свои нежные, но сильные руки повелитель Восток — не слушать его было нельзя, как нельзя ни забыть, ни отринуть: слишком хмельны, слишком могучи были его чары.
Ночами Марко одиноко бродил по улицам и смотрел на плывущую в небе, славно фонарь, луну, на серебряные и золотые звезды. Они напоминали ему веселый, красочный праздник фонарей в Катае. А когда море было спокойно и черно, как бархат, отблески звезд на воде походили на светляки, горевшие на камфарных деревьях у далеких храмов; в Китае Марко не раз видел, как таких светляков жаркими летними ночами мальчишки носят в коробках. Когда же оконные стекла и гладь каналов рябил дождь, он нашептывал о дождях в Ханчжоу: там, точно дымкой, сетью струй затянуты и тоненькие ивы, и сливы, и высокий бамбук, жизнь там в такие часы прекрасна; укрывшись в саду под скалой, сидишь весь день со старыми друзьями и пьешь чай. Минутами чудилось, что перед глазами уже не венецианские каналы, а каналы Сучжоу — мосты выгибали спину, стаями плыли лодки, плотно прижимаясь друг к другу.
Венеция казалась Марко раздетой — в ней не было стен, которые окружали бы ее, укрывая ее красоту от чужих взоров. В Китае все жили за стенами, дома там не теснили друг друга, там всегда был простор — в Венеции, напротив, земли не хватало, каждый фут старались занять для жилья или торговли.
Несмотря на поражение, понесенное Венецианской республикой в Константинополе в 1261 году, ее территория расширилась, а правительство республики, к тому времени несколько преобразованное, по-прежнему активно действовало в Восточном Средиземноморье — оно то вело мелкие войны, то натравливало друг на друга соседей и всюду заключало договоры о торговле и дружбе.
Во времена своего детства Марко никогда не видел золотых монет, но пока он был на Востоке, Венеция, в гордыне своей, решила изготовлять дукаты из чистого золота: их чеканили в Дзекке — венецианском монетном дворе. Золотые дукаты быстро получили распространение во всех восточных странах и стали играть там роль стандартной монеты; на Востоке же они были прозваны «дзекинами». И хотя такая монета уже исчезла, слово продолжает жить: «цехин» знают все языки. Само слово «Дзекка» свидетельствует о давних и долгих торговых связях Венеции с Востоком, ибо венецианцы заимствовали слово для наименования своего монетного двора у арабов: арабское «sikkah» значит «штамп» или «печать».