Венеция расширяла торговлю и с Западом. Войны европейских принцев и королей, забитость народа, презрение знати к любому роду занятий, кроме военного дела, — все это давало в руки венецианских судовладельцев и купцов, соперничавших только с генуэзцами и тосканцами, большие возможности. Торговать с феодалами Запада приходилось необычным способом, так как они без колебания хватали и грабили, где только могли. Купцам постоянно требовалась большая охрана. Чтобы графы и бароны — лучшие клиенты венецианцев — были в добром расположении духа, венецианские купцы брали в свои торговые путешествия труппы музыкантов, клоунов, акробатов, а также везли редких зверей и с их помощью забавляли сеньоров, с которыми заключали сделки или по землям которых хотели спокойно проехать. Венецианцы забирались всюду. Они прошли весь Дунай, от устья до истоков. Венецианские корабли можно было видеть во всех портах Атлантики, от юга до крайнего севера. Венеция была связана торговыми договорами с Марселем, Антверпеном, Лондоном и другими городами и везла туда на продажу свои товары. Любопытно, что во времена Марко Поло одна из статей этих договоров освобождала дожа ото всех поборов и налогов на те товары, которыми он торговал. В эпоху, когда вельможи и короли презирали торговлю, глава величайшей торговой империи открыто пользовался своим высоким положением, чтобы набить себе кошелек.
Стараясь завязать торговые связи всюду, Венеция не забыла даже неверных, которые разоряли прибрежные христианские города в Азии. Венецианцы дошли до того, что все письменные соглашения с сарацинами начинали со следующей фразы: «Именем Господа и Магомета». Рим решил, что это уже явный грех, и в 1307 году папа Климент V запретил всякую торговлю с мусульманами. Буллу Климента игнорировали, но она привела к неожиданным результатам. Немало венецианских купцов, умирая, стали каяться в нарушении этого запрета; нередко каялись потому, что в противном случае духовник не соглашался отпустить грехи. Чтобы умереть с миром, грешник обычно завещал свое имущество церкви, «и таким образом менее чем через пятнадцать лет апостольское казначейство стало кредитором всего купечества в самом богатом городе на свете».
Жизнь в Венеции била ключом. Спрос на ее товары за границей рос, возникало множество ремесленных мастерских, привозили мастеров из других стран, огромной мастерской стала по сути вся Венеция. Уже названия венецианских улиц говорят о разнообразнейших занятиях жителей. Своей собственной рабочей силой Венеция обойтись не могла; Далмация поставляла и ей самой и ее колониям воинов, матросами на бесчисленных венецианских кораблях были уроженцы островов. Марко тщетно разыскивал в Венеции стеклодувные мастерские, которые его так занимали в детстве. Отстав в своем развитии от общего прогресса, они захирели и по приказу Большого совета были переведены на остров Мурано, за венецианской лагуной.
Мало-помалу Марко осознал, что если он хочет спокойствия души, то от мысли вновь ехать в чужие страны он должен отказаться. А здесь ему оставалось пока одно удовольствие: прогуливаться по набережным и площадям да глядеть на шумные стаи голубей у собора святого Марка, вспоминая, как он выпускал в Ханбалыке из своего окна таких же вот голубей, только с подвязанными к перьям маленькими свистульками, которые во время полета издавали чудесные звуки. Его земляки и не слыхали о всяких тонкостях, которые он познал в бытность в Китае, но он должен был применяться не к своим привычкам и взглядам, а к привычкам и взглядам земляков. Постепенно он окунался в венецианскую жизнь и начинал что-то делать. Уходить на покой было рано, а возвращению в Левант не благоприятствовала обстановка. Начиная с 1291 года, когда сарацины наголову разбили христиан под Акрой, торговля в восточном углу Средиземноморья становилась все более затруднительной. Но Марко был не из тех людей, которые могут сидеть сложа руки, безучастно ко всему окружающему. Скоро он, по-прежнему оставаясь богатым холостяком, был уже занят по горло — покупал и продавал, осматривал и оценивал товары и на складах и на набережных.