Хэйвуд пристально посмотрел на него, желая понять, что скрывается за словами Фергюса Фаррела.
– Что вы хотите сказать?
– Только одно: женись на Джемме, едва я умру и её добавят в реестр. Не позволяй похотливым охотникам за наслаждениями, вожделеющим лишь её внешнюю красоту, охотиться на неё, как на животное. Я не слепой и вижу, как они на нее смотрят... Как на добычу. А эта девочка с первого дня была мне как дочь, я за нее отвечаю... – И добавил, сделавшись много серьезней: – Особенно я опасаюсь этого Невила...
– Он женат, сэр.
– Тем и опаснее: у него на уме только недоброе в отношении Джеммы. Он погубит ее! Не позволяй ему сделать это.
Хэйвуд сглотнул пересохшим от волнения горлом и подумал, как хорошо, что старому Фаррелу неизвестно о том, что говорили мужчины на прошедшей недавно охоте. Джемма, как он верно подметил, была для них только добычей, которую им хотелось загнать...
– Сэр, я сделаю все, что смогу, но боюсь, ваша супруга воспротивится этому плану.
– Так переубеди её, глупый мальчишка. Или тебе неизвестно, как заставить женщину передумать?!
Хэйвуд не стал говорить, что госпожа Фаррел не то же, что прочие женщины: с ней обычные способы вряд ли сработают. И затея с женитьбой, какой бы заманчивой ни казалась, в итоге обречена на провал.
Глава 6
Муж Джеммы грезил, что однажды и в Англии смогут создавать удивительной красоты стеклянные вещи, но пока что Венеция сохраняла первенство в стеклоделии, и уступать его не собиралась. Взять хотя бы того же Антонио де Пизу из Мурано, который некоторое время назад придумал новый состав для производства латтимо, или молочного стекла. Это удивительное стекло частично заменило импортный китайский фарфор, который в Европе стоил баснословные деньги. И это опять же обогатило венецианских негоциантов и утвердило монополию венецианского стекла в мире!
Фергюс негодовал, когда эти новости дошли до него. Он обзывал венецианцев ворами, завладевшими тем, что им, по сути, не принадлежало: всем было известно, что еще Энрико Дандоло, сорок второй дож Венеции, разграбив Константинополь во время Четвертого Крестового похода, вывез из Византии лучшие образчики стекольного производства и мастеров-стеклодувов.
– Ничего, – твердил он, потрясая руками, – однажды их пьедестал пошатнется – и секреты, тщательно ими скрываемые, выйдут наружу.
Теперь же, глядя на мужа, Джемма желала бы снова увидеть, как он негодует и поносит «поганых» венецианцев, но он лежал очень тихо и лишь натужно хрипел с каждым вдохом и выдохом.
– Я могу лишь облегчить последние часы его жизни, – сказала Мерит, явившись, как и обещала, после заката, – но, увы, не спасти. Мне очень жаль, госпожа, но вы должны принять эту правду!
Едва она вышла, как Фергюс подозвал к себе Джемму.
– Послушай, девочка, ты зря истязаешь себя: мое время пришло, и этого не исправить. Сейчас нужно думать не обо мне, а о тебе в первую очередь: какой ты видишь жизнь без меня?
– Одинокой. И очень печальной! Я не хочу оставаться одна.
– И правильно, ты еще молода, и муж тебе нужен подходящий годами. Ты полюбишь его и родишь много рыжих детишек!
Джемма яростно возразила:
– Но я тебя люблю, Фергюс. Мне не нужен другой мужчина!
Супруг усмехнулся, правда, беззлобно.
– Брось, девочка, разве же я тебе пара? Ты любишь меня, как отца, – не как мужа. И знаешь сама, почему я взял тебя в жены...
Джемма знала: Фергюс с ее отцом в юности были очень дружны. И раньше, чем обзавелись семьями, порешили, что непременно должны породниться через детей. Правда, Фергюс поздно женился, а у Аллана Миллза, отца Джеммы, рождались по первости только мальчики. Стоило же появиться на свет девочке, как её участь была предрешена: их с Редмандом Фаррелом обручили, едва Джемме исполнилось шесть. И смерть жениха, казалось бы, могла освободить её от навязанного замужества, как неожиданно выяснилось, что отец её в затруднительном финансовом положении, и брак дочери с богатым мужчиной спасет его от банкротства. Богатым мужчиной и благодетелем выступил старый товарищ, и пятнадцатилетняя Джемма стала женой пятидесятивосьмилетнего мужа, который годился ей в дедушки.
– Знаю, – подтвердила она. – Но, я уверена, ни один другой муж, не дал бы мне то же, что ты!
– Вот увидишь, ты получишь много больше того в браке с подходящим мужчиной, – пообещал Фергюс.
Джемме так и хотелось спросить, имеет ли он в виду кого-то конкретного, или говорит в общем. Но что-то подсказывало, что первое было более вероятным... И она даже знала, кого муж имеет в виду, и всем естеством противилась этому.