О том, что в городе неспокойно, можно судить и по тому, что плавает в море. В обычное время плевки мужчин плавают поодиночке, как медузы или как хорошая мысль на странице. Но, когда они собираются вместе, мужские плевки образуют целый флот.
Сейчас плевки мужчин целыми армадами наплывают из плохих частей города, и становится понятно, что они размышляют о страшных вещах. Мимо проплывают и другие вещи – окровавленный головной платок или короткие обрывки веревки с завязанными на них узлами.
Мой муж не видит этого, потому что он родом не из этого города. Он не отличит плевка от морской пены, а сейчас он слишком занят, чтобы пристально всматриваться в воду.
В первую ночь, которую Сосия провела в камере, к решетке подошел человечек невысокого роста, скорее всего, монах, решила она. Он притащил с собой ящик, чтобы, встав на него, заглянуть к ней в камеру. Лица его под надвинутым капюшоном накидки она не разглядела; Сосия видела лишь блеск его глаз, которые встретились взглядом с ее желтыми глазами.
Пока она смотрела на него, он извлек из-под накидки пучок розог и начал стегать себя ими. Он полосовал свою кожу сильными ударами, не спуская с нее глаз. В конце концов человек протяжно и сладко застонал, а потом сполз по стене на землю.
От усердия капюшон его накидки наполнился воздухом, и Сосия заметила отвратительное уродство, которое, подобно мозжечку, пульсировало у него над левым ухом.
– До скорой встречи, малыш, – сказала Сосия, глядя на его удаляющуюся тень.
Венделин фон Шпейер особенно не интересовался тем, что случилось с Сосией Симеон. Он знал, что репутация бедного доктора наверняка пострадала, но не верил, что еврей любил ее так, как Венделин любил собственную жену, со всем пылом сердца и чресел, всей силой своего ума и души.
Проходя мимо толпы, собравшейся на берегу, он спрашивал себя, сколько из них владеют грамотой. А потом пытался высчитать, кто из этих грамотеев предпочтет читать отвратительные памфлеты фра Филиппо, а не книги, которые, собственно, и вызвали эту бумажную бурю оскорблений. Катулл по-прежнему продавался, но теперь уже изредка и понемногу. Первый его тираж уже почти закончился. Но Венделин не мог заставить себя отдать распоряжение напечатать второй, во всяком случае, пока дела обстояли так, как сейчас.
В городе только и говорили, что о скандале с женой доктора, и, пока все головы были заняты мыслями о ней, никто не станет думать о том, чтобы купить любовную поэзию.
По мосту, рядом с которым находилась камера, где сидела Сосия Симеон, взад и вперед вышагивали толпы мужчин и женщин. Венделин не ощущал в себе желания смотреть на нее, равно как и откладывать ее лицо в памяти. У него и без нее хватало забот, изрядно портивших ему жизнь. Он видел, как люди в толпе вытягивают шеи, чтобы взглянуть на нее, а потом быстро проходят мимо.
«Венецианцы скользят по ступенькам, словно взбивают рябь на воде, – вдруг заметил он. – Я же по-прежнему ступаю тяжело и грузно. Почему у них это получается, а у меня нет?» – озадаченно размышлял он, словно ребенок, который пытается понять, существуют ли ангелы на самом деле.
Он скомкал страницы своего последнего письма к падре Пио.
…мой дорогой падре, – писал Венделин, – женщины плюют мне вслед на улицах. Они полагают меня безбожником! И мне кажется горькой ирония судьбы, которая заключается в том, что свирепая жестокость Церкви направлена на лучшую книгу и самого великого автора, произведения которого когда-либо сходили с моего станка. А фра Филиппо приберег эту ненависть для самого замечательного певца любви.
Я никогда не задавался вопросом: «Нужно ли печатать книги?»
Я смеялся над своей женой, когда она открыто порицала слова и книги. Теперь ее точка зрения стала мне куда более понятной.
Имея в своем распоряжении лишь маленькие, достойные сожаления слова, можем ли мы надеяться на что-либо большее, нежели просто уловить отдаленное эхо истины? Более того, это слабое эхо становится неподвижным, словно бабочка, наколотая на булавку. Люди, которые читают книги, говорят одно и то же и вскоре теряют способность использовать собственное воображение. Они начинают верить в то, что знания доступны им только в печатном варианте. Какой яркий пример беспомощности человеческого интеллекта!
Истину нельзя передать словами. Вы понимаете это только тогда, когда держите кого-нибудь за руку и смотрите ему в глаза или когда влюбленные разговаривают друг с другом молча, но весьма красноречиво, лишь прикосновениями пальцев. Не забывайте, мне довелось узнать, что это такое – счастливый брак, и мне известно это по собственному опыту, из жизни, а не из книг.