Оживляет зрелую кровь и успокаивает ее при горячке.
Через два месяца жизни на Бенксайде мне стало казаться, что я жила там всегда. Мне удалось отделаться от бывших хозяев. К тому же я неплохо устроилась, ибо Дотторе Велена щедро делился со мной деньгами, заработанными нами. Опасность миновала. По крайней мере, пока Валентин был далеко.
Мой отчаянный план сработал, однако его завершение, кроме всего прочего, продемонстрировало незначительность моих достижений. Я добилась немногого. Любая смышленая девчонка запросто смогла бы повторить мой путь, применив немного обаяния и сообразительности. Разве нужно много ума, чтобы жить в трущобах, продавая беднякам поддельные лекарства и наживаясь на них? Жить в комнате, где в стенах постоянно пищат мыши, рядом с доктором-шарлатаном, который называет меня «милашка», и грубым лакеем, говорящим мне такие слова, что их стыдно повторить.
Фамильярность начала вызывать у меня не презрение, а скуку. Это породило более опасное чувство — гнев. Снова появилась моя старая заносчивость. Что я здесь забыла? Почему живу как уличная девка? Разве я не потомок знатного венецианского рода? Как такое могло произойти?
Когда я отвечала себе на этот вопрос, я отказывалась признавать важные составляющие ответа: в частности, ослепление монахини, бывшую работу, ложь любимому.
Единственная мысль, которая приходила мне в голову и которую я была готова терпеть, была о том, что Валентин повинен в моих бедах. Он проник в мое сердце, притворившись джентльменом, сделал вид, что любит меня. Он не смог оценить любовь, которую я ему предложила, а теперь, когда я готова сделать его счастливым, его нет рядом. Почему он не возвращается? Не ровен час, его на Бенксайде перестанут бояться. Как это он меня до сих пор не обнаружил? Он наверняка разослал шпионов на поиски. Неужели они такие же недотепы, как их хозяин?
Мне казалось несправедливым, что я до сих пор прозябаю в нищете в Лондоне, в то время как меня могли бы уже найти, привести к Валентину, он бы передо мной извинился и мы возобновили бы столь резко прерванный роман. В те дни мои фантазии были сосредоточены на складе Стоуни-стрит и на тамошней спальне, в которой мне до сих пор не удалось испытать тайные утехи.
Мое воображение язвили неприятные мысли. Однажды мы ехали по Стоуни-стрит, направляясь к Хай-стрит. Двери склада распахнулись, и я заметила Диззома, оживленно беседующего с хорошо одетой крупной девушкой. Заостренные носки ее огромных башмаков были украшены шелковыми розочками. Я увидела лишь часть ее лица, прикрытого фиолетовыми пионами, свисавшими с шляпы. Англичане, пребывая в хорошем расположении духа, в шутку назвали бы ее «клубничной блондинкой», но мне цвет ее волос напоминал скорее о вареных креветках.
Судя по тому, как нервничал Диззом, она его отчитывала. Да как она смела? В отсутствие моего любимого Диззом был регентом Бенксайда.
Я никогда прежде не видела эту девушку. Ни среди нашей публики, ни на улицах, ни в магазинах и тавернах.
Конечно же! Она не была похожа на местную.
Я не знаю как, но через секунду я поняла все. Было в ней что-то, показавшееся мне до боли знакомым. Я быстро подсчитала. Хотя она была по крайней мере на дюжину лет старше, чем описывал мой возлюбленный, я поняла, кто передо мной. Эта огромная и заносчивая девушка была никем иным, как малышкой П. Неудивительно, что Валентин с таким замешательством принял чепец, который я купила ей в подарок. Он едва налез бы на ее крепкий кулак.
Я быстро просчитала варианты. Когда мы поворачивали на Клинк-стрит, я крикнула Дотторе:
— Остановитесь! Нужно вернуться к складу. Мне кажется, у нас сегодня будет много покупателей. Мы должны пополнить запасы.
Глаза Дотторе радостно заблестели, ведь он знал, что я слов на ветер не бросаю. Он быстро развернул телегу, и мы поспешили назад. Зани недовольно ворчал вполголоса.
Девушка все еще была там и отчитывала Диззома, который стоял к нам спиной. Она холодно взглянула на нашу повозку. Бросив взгляд на меня, она тут же потеряла ко мне интерес, потому что я была для нее старой и скучной.
Из-под полуприкрытых век я осторожно изучала ее, делая вид, что отрешенно наблюдаю, как Дотторе и Зани грузят бутылки на телегу. За ее плечами я увидела большой опрятный зал с полками, уставленными бутылками. На каждой полке красовалась броская этикетка. «Сироп канадской девы», «Женевская лимонная сердечная вода»… На некоторых этикетках упоминалась Венеция. Конечно, Дотторе говорил мне, что мой возлюбленный получал все это из пресловутой базилики Санта-Кроче, а также из венецианского района под названием Кастелло. Я очень удивилась тому, как четко и аккуратно все было расставлено и подписано. В базилике использовали точную копию одной венецианской торговой марки, эмблема ее представляла собой деревянные крылья, скрещенные, словно у порхающей бабочки. Я ощутила острый приступ ностальгии. Но дверь тут же захлопнули и заперли. Несколько секунд, когда Диззом посмотрел на нас, я была в опасности, но взгляд его был невнимательным, поскольку он целиком сосредоточился на Певенш.