— Я расскажу об этом опекуну! — услышала я, повернув голову, чтобы еще раз взглянуть на эту парочку. — Он возвращается, ты знаешь? Или нет? — подначивала она его.
Я вздрогнула, услышав эти новости, и внимательно прислушалась.
Не считая возраста и полноты, она вполне соответствовала тому образу, который я успела создать, пока встречалась с Валентином. Она была тупой, испорченной и некрасивой. Ее грубые светло-рыжие волосы были хорошо уложены, но казались тусклыми. Ее голос напоминал скрежет тупого ножа по ржавой крыше. Однако Валентин любил это жирное, противное существо, обходился с ним как с леди, а не со шлюхой, которую можно попользовать и бросить. Подозреваю, что он не сказал мне о ее истинном возрасте, который я определила в районе двадцати лет, опасаясь, что я посчитаю ее угрозой.
Мой бедный возлюбленный всегда так пекся о моих чувствах, и все тщетно. Я винила не его, а себя. Мне следовало догадаться по ее поведению, что она была старше, чем он утверждал. В Певенш не было ничего от малышки. Она была огромным куском зла. Она не казалась ранимой, скорее напротив.
Я легко могла бы ее возненавидеть с первого взгляда, но она не возбуждала во мне никаких чувств, потому я смотрела на нее не как на человека, а как на предмет, который можно использовать.
Древесный декокт
Берем гваякум, четыре унции; сассафрас, две унции; красное и желтое сандаловое дерево, всего по одной унции; слоновую кость, нашатырь, всего по полторы унции; налить и кипятить в шести квартах воды, пока не останется три кварты; потом процедить, подсластить сахаром.
Обогревает, осушает, смягчает и провоцирует выделение пота. Подходит изможденным и замерзшим людям.
Схватить девочку оказалось легко.
К счастью, я помнила название школы, поскольку часто видела его на обратной стороне ее писем. «Академия для юных леди в Мэрилебон». Через два дня я приехала в академию и попросила проводить меня к директору. Скромно одетая — в серое платье, с волосами, выкрашенными в серый цвет, — я представилась наставницей, нанятой для Певенш Валентином, чтобы сопроводить ее в Париж, где он ожидает ее с определенным нетерпением.
При упоминании имени Валентина на лице госпожи Хаггэрдун отразился страх. Одновременно я заметила тень облегчения, промелькнувшую в ее глазах. Госпожа Хаггэрдун нахмурила седеющие брови, когда я принялась объяснять ситуацию. Она явно что-то подозревала, пока мы шли к ее кабинету, где она предложила мне стул. Она была тонкой, напряженной и безвкусно одетой. Ох, англичанки! Какими увядшими столетними старухами они кажутся, даже молодые. Удивительно, что они до сих пор не вымерли. Даже госпожа Хаггэрдун когда-то была замужем. Об этом говорило кольцо на пальце. Это было неприятным напоминанием о том, что англичанин, которого я любила, пренебрег возможностью жениться на мне.
Ну, его можно к этому подтолкнуть.
— Мадам, — начала я, придавая голосу удивленный тон. — Разве вы не получили его письмо? — Я порылась в кармане и извлекла аккуратный пакет, подписанный «Госпоже Жонфлер Каинднесс» явно мужской рукой. Подделывать мужской почерк я научилась накануне, поупражнявшись несколько часов. Госпожа Хаггэрдун промолчала.
— Ах, ненадежность курьеров, — вздохнула я. — Ко мне в Мейфэр доставили, а к вам не смогли.
Директриса живо закивала. Упоминание богатого района Мейфэр должно быть подействовало на нее успокаивающе, а выходки курьеров ей были наверняка хорошо известны. Как часто она получала с опозданием или вообще не получала плату из-за их причуд? Она улыбнулась мне.
— Пожалуйста, поясните, о чем просит опекун Певенш. Надеюсь, он в добром здравии? Я давно его не видела. Конечно, я понимаю, что он за рубежом.