Проходит две недели, а он все еще размышляет о названии для эликсира. Неожиданно приходит Диззом и передает ему потрепанное письмо, покрытое сахарной пудрой и пахнущее марципаном. Валентин понимает, что ему следовало бы задать вопросы относительно происхождения этого письма и способа его доставки, но он слишком спешит, чтобы тратить время на это либо на слова Диззома о том, что чего-то не хватает, что-то следует объяснить или сделать. Это похоже на его первую встречу с актрисой. Он хочет обладать, не обременяя свою голову лишними сведениями.
Валентин подносит письмо к губам и принюхивается к его кромке. Он тут же отдергивает голову, словно от удара. Да! Это действительно письмо от нее. Каждое ее письмо пахло так же сладострастно, как и это. Его наркотический аромат туманит ему мозг. Это точно от нее, от нее. Поцеловав, снова понюхав и погладив листок пальцами, Валентин разворачивает его.
И глядит, не веря глазам.
Письмо от Мимосины Дольчеццы не содержит узнаваемых слов. Где-то на пути к нему оно, по всей видимости, побывало в какой-то жидкости. Или на него пролили жирную миндальную пасту, которая, подобно раку, пожрала слова, заменив их собой. Либо чернила оказались ненадежными и вытерлись раньше времени. Как она может экономить на такой важной вещи, как чернила? Должно быть, она в стесненном материальном положении.
Подумать только — вдруг она прозябает в нищете! Дурно при одной мысли об этом. Интересно, что же с ней случилось.
Только теперь он улавливает осторожное покашливание Диззома и чувствует ласковый взгляд друга на спине, которая от потрясения стала мокрой.
— Мне кажется, я могу помочь, Валентин, — бормочет Диззом. — Позволишь мне заняться письмом, мальчик? А?
Валентин не хочет отдавать письмо. Все в нем противится этому.
Диззом осторожно вынимает письмо из его рук. Валентин морщится, когда полуразрушенное письмо помещается на ровную доску, которая вызывает мысли об операционном столе. Валентин топчется у доски, с трудом сдерживаясь, чтобы не забрать листок.
Понимая, как Валентину важно не терять контакта с письмом, Диззом просит его подержать два края листа, пока он колдует над ним, продолжая говорить спокойным голосом, поясняя каждое действие, прежде чем выполнить его, словно дантист, подготавливающий пациента к щипцам.
Диззом задумчиво роется в шкафу, выбирает и ставит с ритуальной торжественностью на стол рядом с доской несколько бутылок. Закрепив в подсвечнике свечу, он поджигает ее. Потом тянется за большим пером белой цапли, открывает одну бутылку и засовывает внутрь перо. Он поясняет:
— Сначала нужно покрыть письмо отработанной щелочью, размазав ее пером вот так, очень тонким слоем.
Валентин наклоняет голову и недовольно морщится.
Диззом спешит его успокоить:
— Действительно, цвет сразу заметно не меняется, но погляди… Теперь, добавив разбавленной минеральной кислоты… я использую марину, но купорос и азот также хорошо подходят. Как видишь, буквы очень быстро изменились и стали синими, очень четкими и понятными. Они выглядят четче, чем в день, когда были написаны.
Наблюдая за алхимией, Валентин раскрывает от удивления рот. Когда на бумаге появляются слова, он издает радостный вопль и порывается забрать письмо, но Диззом останавливает его, указав, что буквы начали сливаться друг с другом. Синяя краска теперь неподконтрольна, она угрожает пожрать каждый сантиметр бумаги и снова скрыть слова. Валентин стонет.
Но Диззом продолжает:
— Не бойся. У нас есть средство и против этого. Чтобы удержать синеву от расползания, мы должны быстро промокнуть листок, убрать излишек жидкости.
Он осторожно прикасается к письму маленькими кусочками промокашки, которые быстро синеют. Диззом лихорадочно трудится над листком несколько минут, а потом резко останавливается и осматривает работу. Буквы не расползаются.
Валентин выдыхает:
— Теперь можно держать в руках?
— Да, конечно.
Валентин моментально выхватывает письмо и прячет его на груди, убегая в полутемную спальню.
Он читает письмо стоя у окна, садится на кровать, а потом сбегает вниз по лестнице и идет к реке, чтобы перечитать его на улице, будто бы природное освещение может придать вес написанным словам.
Обитатели Бенксайда наблюдают за ним и видят, как дрожат его плечи. Не замечая их улыбок и сочувствующих взглядов, он возвращается на склад.
Это письмо заставило его заплакать. У него голова идет кругом. Он в ярости. Да, она сейчас в Венеции. Нет, ее не было там, когда он обыскивал город, и она предлагает ему направиться туда как можно быстрее.