Нет, все дело в том, что актриса поразительно похожа на Катарину. Возможно, она тоже дочь Карло Вениера.
Даже мать Ипполита могла приблудить перед замужеством. Девушка с такой судьбой могла быть отвергнута семьей, могла оказаться на сцене, использовав связи семьи. Этот сценарий также объясняет, почему Валентина так тянет к Мимосине. Он чувствует, что она на него похожа. Ей тоже пришлось прокладывать дорогу в этом мире самостоятельно, научиться содержать себя с младых ногтей. Именно былые невзгоды свели их. Они встретились в тот момент, когда преграды, способные погубить их, были преодолены. Они добились успеха, невзирая на сложности жизненного пути.
Действительно, она, должно быть, отпрыск этой семьи, испорченной и богатой. Но она не такая! Я бы не полюбил такую. Я бы ее боялся, а не убивался из-за потери.
Валентин честно признается себе, что никогда не встречал женщину этого круга, но тем не менее он уверен, что она показалась бы ему если не отталкивающей, то явно поверхностной, ветреной и безынтересной. Она была бы глупой и пустой, со скудным жизненным опытом и узким кругозором.
Он думает о каменной плите в церкви Святых Космы и Дамиано и сжимает кулаки.
Когда я разыщу ее, я спрошу, согласна ли она, чтобы ее похоронили с моей семьей в Ирландии.
Из глубокой задумчивости его выводит шум на Рива дельи Скьявони. В клетках рычат львы, а вестфальские вепри раскалывают кокосы крепкими клыками. Все звуки приглушаются сильным снегопадом, который набрасывает на мир белое покрывало.
Кругом полно шарлатанов. Они прыгают на своих импровизированных помостах, словно обезьяны.
Валентин останавливается, чтобы насладиться представлением одного из них. Он несколько дней подряд встречал на улицах грубые рекламные листки этого человека и теперь захотел увидеть его в деле. Он работает один, и его можно будет привезти в Лондон, если он хорошо себя зарекомендует. Когда Валентин подходит к его помосту, шарлатан уже работает, привлекая внимание прохожих. Он завывает, изображая пляску святого Витта, словно одержимый тысячей бесов. Когда вокруг помоста собирается небольшая толпа, он принимается размахивать ножом, освобождая руку из рукава. Всаживая нож в руку снова и снова, он кричит от боли. По его телу льется поток крови, но он продолжает ранить себя, в то время как женщины крестятся, а мужчины кричат ему, чтобы он прекратил ради Бога.
— Хотите, чтобы я остановился? — спрашивает он, наконец помогая себе жестикуляцией. Он печально кивает, окидывая людей задумчивым взглядом. — Да, в Галааде и Константинополе меня тоже просили остановиться.
По крайней мере, Валентину кажется, что он говорит именно это. Он узнает названия городов и, конечно же, знает, как работают шарлатаны.
— Ах, — вздыхает толпа, услышав о далеких городах.
Шарлатан, кажется, забывает о них и заносит нож, чтобы нанести себе еще один удар.
— Пожалуйста, пожалуйста, — умоляют его жертвы, активно жестикулируя и гримасничая, — вы же погибнете.
И действительно, шарлатан оступается и опускается на полку, где стоит всего одна бутылка, запечатанная красным воском и украшенная пером. Тяжело дыша, он поднимает ее и распечатывает. Какое-то мгновение он размышляет, держа бутылку в руке, а потом встряхивает рукавом, брызгая кровью на стоящих неподалеку людей.
Он не говорит ничего, просто переворачивает бутылку, стряхивая несколько капель на покрытую снегом ветошь, и медленно протирает руку. Появляется полоса белой плоти, потом еще одна, и еще.
Вскоре все его ужасные раны исчезают, не оставляя даже шрамов. В дополнение он делает добрый глоток из бутылки. Пока лечит ужасные раны, он продолжает свое выступление, рассказывая об арабских жеребцах, которых загнали, чтобы доставить ценные ингредиенты этого бальзама, о том, как сушеные порошки растворялись в жидкости, выжатой из перуанской коры, содранной под весенним дождем, и как эта самая бутылка была сделана на острове Мурано и благословлена известной монахиней, которая сейчас, на смертном одре, ожидает причисления к лику святых, потому больше не сможет благословить ни одной бутылки. Запасы чертовски малы, и их почти не осталось.
Подходит первый покупатель, протягивая руку.
Между тем шарлатан с сожалением качает головой, по всей видимости, говоря, что не ожидал такого спроса на бальзам и что на сбор и подготовку ценных редких трав для сего эликсира уходит по меньшей мере девять недель. Он не сможет порадовать им каждого. Он просит выйти вперед тех, кому сей эликсир срочно необходим, чтобы спасти любимого человека. Так он сможет рассчитать количество бутылок. Вскоре его обступает толпа жаждущих его внимания. Некоторые даже показывают ему только что нанесенные ранения, которые требуют излечения. На этих он не обращает внимания до самого последнего момента, когда соскакивает с помоста и исчезает. Он будет уже далеко, когда мыльная вода начнет разъедать их порезы.