Я слишком понадеялась на это письмо и на то, что его чувства ко мне имели какую-то глубину. На самом деле, как мне казалось, он использовал меня, возможно, больше, чем я его.
Так, приведя меня в эти апартаменты, возлюбленный не обнял меня и не поцеловал. Это могло бы снять напряжение, повисшее в воздухе. Вместо этого он помыл руки, не предложив мне сделать то же, сел за стол и принялся перебирать бумаги. Он не сел ко мне спиной, чтобы показать, что не доверяет, однако не проявлял никакого интереса ко мне, словно был в комнате один.
Я расправила плечи и сделала несколько глубоких вдохов. Затем в полной тишине я начала вспоминать слова из первой оперы, в которой я играла. Я вспоминала не только свои реплики, но также ответы других актеров. Так я достигла конца первого акта, а потом и второго. Мой возлюбленный все так же не обращал на меня внимания.
Я почувствовала, как ноги наливаются тяжестью. Меня начало немного шатать. Прошло уже много часов с тех пор, как я что-то ела или пила. События прошедшего дня начали сказываться на мне. В то время как я вспоминала второй акт, Валентин встал и крикнул в коридор, чтобы принесли еды. Вскоре пришли братья, принеся большую тарелку, наполненную хлебом и сыром. Валентин быстро съел всю еду, не предложив мне ни крошки. Он запил все это неразбавленным красным вином. У меня пересохло во рту, а язык распух от жажды.
Пей, пей еще. Это способствует смягчению характера.
Спустя час я достигла конца первого акта четвертой оперы, в которой принимала участие. Я так устала, что уже с трудом вспоминала реплики. Голова шла кругом. Но мне стало лучше. Сумев точно воспроизвести содержание нескольких пьес, я почувствовала спокойную силу.
Двумя часами позже я еще не достигла даже середины репертуара, а Валентин уже начал клевать носом от выпитого.
Наконец, не выдержав, он произнес:
— Почему ты не сказала, что ждешь ребенка от меня?
Он встал, стараясь не расплакаться, и указал пальцем на мой толстый передник с отчаянием хорошего парня, которого вероломно предали.
Внезапно я все поняла. Он ломал эту комедию, потому что злился на меня. Он считал, что я скрыла от него эту важную новость. Он был одержим возможностью обзавестись потомством. Прочие вещи — Певенш, моя подлинная личность, даже Том — были второстепенными по сравнению с важность продолжения рода.
Он определенно считал, что именно он приходится отцом этому несуществующему ребенку. Ему и в голову не приходило поставить под сомнение мою верность.
Надо это использовать.
Впервые за вечер я решилась подойти к нему. Я приблизилась к столу и присела на угол, достаточно близко к нему.
— Дорогой, — серьезно начала я, — я бы отдала правую руку за то, чтобы это было правдой. Больше всего на свете я хочу ребенка от тебя. Это была бы для меня большая честь.
Мои мысли были не менее пылкими, поскольку я не забывала, что из-за ущерба, который причинил мне краниокласт, я не могла больше иметь детей.
Его глаза увлажнились.
Я указала пальцем на передник и сказала:
— Признаюсь, это не мой живот. Это лишь часть маскировки, которую я использовала, чтобы избежать разоблачения в Венеции. К сожалению, это не помогло, а остальное ты уже знаешь сам.
Его потрясение было огромно.
Мне было горько. Могу ли я теперь коснуться его? Обнимет ли он меня? Или мои испытания еще не завершены? Я была уверена, что если он прикоснется ко мне, то не сможет не вспомнить время, проведенное вместе. Если не мозг, то его кожа точно вспомнит, как приятно держать меня в объятиях. Мне так хотелось, чтобы он меня обнял, хотелось почувствовать на шее его горячее дыхание, прикоснуться к волосам.
Я решила довериться этому инстинкту.
— Можешь сам проверить, — прошептала я, понимая, что он не заметит подвоха. В конце концов, он просто осмотрит меня, и его достоинство ни в коей мере не пострадает от этого.
Я не задрала юбку и не показала, где находятся завязки. Я подняла руки и позволила ему повозиться с поясом и передником. Я стояла, словно распятая, широко разведя руки в стороны, пока он щупал внешнюю часть передника. Затем он засунул руку внутрь и почувствовал мой плоский живот.
При прикосновении его руки слезы брызнули из моих глаз. Наконец я наклонилась к нему и поцеловала, позволив ему почувствовать настоящую силу моего сожаления.