Возлюбленный слушал меня, стараясь поверить каждому слову. Я посмотрела на бумажную коробку, в которой отослала ему письмо. Я встала, подошла к столу и принесла ее к кровати, заметив, с каким благоговением Валентин разглядывал мои обнаженные формы. Показав коробку, я заметила:
— Может, имеет смысл предложить монахиням сотрудничать с нами? Мы могли бы прятать некоторые наши вещи в их посылках. Как видишь, это работает. Я подумала о венецианском эликсире.
Он ничего не ответил, но задумчиво потрогал коробочку пальцем.
Я знала, что убедила его, однако мне хотелось, чтобы он никогда не жалел о решении, которое мы приняли.
Я слышала от монахинь и видела собственными глазами, что Певенш привязалась к одной из молодых монахинь.
— Это очень деликатный вопрос. Я даже не знаю, как тебе сказать об этом.
Валентин тут же нахмурился.
— Что ты хочешь мне сказать?
— Видишь ли, я заметила в Певенш одну особенность.
Он всем телом подался вперед.
— Я же очень хорошо знаю, как живут и ведут себя монахини. Кому, как не мне, знать, что многие монахини пошли в монастырь не по своей воле. Они не хотели становиться невестами Христа. Если клятва о сохранении целомудрия была дана неохотно, то… ну, есть способы обойти обременительный обет.
— Ты хочешь сказать, что малютка сбежала и нашла себе любовника! — воскликнул он.
В моем голосе зазвучали стальные нотки.
— Она не ребенок. И не убегала. Певенш не надо было убегать, чтобы найти себе пару.
— Я не понимаю.
— Ее и так окружают потенциальные возлюбленные. Из того, что я слышала, можно заключить, что она уже сделала выбор.
— То есть? — выдохнул он.
— Да, я полагаю, что Певенш предпочитает себе подобных. Вот какое счастье я имела в виду, когда говорила о ней. В монастыре ей нет нужды сдерживать свою натуру какими-либо рамками. За пределами монастыря ее либо не поймут, либо будут подвергать насмешкам.
Я услышала в голове голос Зани: «Что за гора глупой, напыщенной чуши».
Удивительное дело. Певенш определенно чувствовала себя хорошо в окружении женщин и не выказывала никакого интереса и чувств к мужчинам, не считая презрения. Я вспомнила, как нежна она была с девочкой, которая сопровождала ее в монастыре.
Возлюбленный шагал по комнате, мучимый сомнениями. Я знала, о чем он думает. Возможно, нашей обязанностью было забрать ее из монастыря и научить правильному поведению в человеческом обществе. Валентин хотел, чтобы она познала ту радость, которую могут разделить мужчина и женщина. Подумав о Певенш, я засомневалась, что ей это могло бы быть интересно.
Я не чувствовала за собой никакой вины. Она достаточно доходчиво дала понять, что ей хорошо там, где она находится. В монастыре она королева маленького государства, объект поклонения и обожания. Действительно, кулинария сделала ее по-своему счастливой. Она не захочет завоевывать мужчину, да у нее и не получится. За воротами монастыря Певенш будет лишь объектом шуток и насмешек из-за своего тщеславия, тучности и напускной инфантильности. Стены монастыря надежно защищают ее от жестокости мира. Кровь отца сделала ее агрессивной, а жизнь в академии госпожи Хаггэрдун затормозила душевное развитие. Она навсегда останется тринадцатилетним ребенком. Она просто прирожденная монахиня! Даже если ее Господь — это сахар. Конечно, ничего из этого я не могла сказать Валентину, но я верила в то, что он сам сможет прийти к подобным выводам.
Чтобы проверить это, я предложила:
— Возможно, ты прав. Мы должны забрать ее, даже против ее воли, и заставить жить с нами. Быть может, со временем нам удастся укротить ее гнев, научить вести себя как леди и рисовать цветы. Не исключено, что это займет годы, но у нас все получится, как бы она ни сопротивлялась.
У Валентина столь безрадостная перспектива вызвала грусть.
Я представила, как Певенш лежит на мраморном полу, не обращая внимания на клятву, которую она дает Богу, думая лишь о том, как поскорее окружить себя веселыми монахинями и закрыться в кухне. Я увидела, как священник пытается надеть кольцо на ее жирный палец. Я увидела, как она, распростершись, соглашается, не понимая, на жизнь, подобную смерти.
Я подбежала к Валентину и бросилась ему в объятия.
— Скажи мне, как поступить, любовь моя, — пролепетала я. — Я не знаю, что с ней делать.
Так я позволила ему убедить меня, что Певенш будет лучше в монастыре.
Как же она удивится, когда мы придем к ней вдвоем, чтобы сообщить хорошие новости, рассказать о моей настоящей личности и о нашем скором браке.