— Какой тогда у Маззиолини был мотив? — спросила я.
— Возможно, он знал о тебе и Томе. Возможно, он был в тебя влюблен. Сопровождая тебя столько лет, почему бы и нет? Возможно, он ревновал.
Я ответила:
— Маззиолини не знает, что такое любовь. Поверь мне, я знакома с ним шестнадцать лет. Он чувствует только ненависть. Он служит хозяевам без радости и неохотно. Полагаю, его способность любить умерла еще в младенчестве. Он послушный инструмент в руках Совета. В нем нет ничего светлого.
В отличие от меня. Я не знала, хорошая я женщина или нет. С тех пор как меня заточили в монастырь в пятнадцатилетнем возрасте, я едва ли могла выбирать между добром и злом. До сих пор судьба не оставляла мне ни единого шанса, не отпуская с порочного пути, который мне пришлось избрать. Все мои грехи были ничем иным, как компромиссом между добром, теплившимся во мне, и жестокими обстоятельствами. Хотя, как и у любого человека, у меня были недостатки, я никогда не делала ничего плохого, что не было бы вынужденным шагом, тщательно продуманным выбором между двумя крайностями, с целью сохранить мне жизнь или рассудок.
Я думаю, нам больше не следовало говорить о Томе. Это причиняло слишком сильную боль Валентину. Я подумала вслух:
— Совет вполне мог дать задание Маззиолини прикончить Тома.
— Но зачем?
— Подумай обо всех тех затруднениях, которые Том создавал в Венеции. Я не имею в виду то, что он сделал со мной. Я имею в виду ваши дела. Едва ли они нравились местным властям. Так, по крайней мере, мне намекнул Главный.
— Они бы убрали его из-за такой безделицы? — Валентину это казалось невероятным. Если Тома убили из-за их торговых дел, значит, Валентин сам послал его на смерть. Том умер вместо Валентина.
Я не видела причин причинять ему боль и дальше. Он и так страдал без друга. Грустный муж — плохой муж.
Потому я предложила:
— Не исключено, что его убили из-за того, как он поступил со мной, девушкой из знатного рода. Вениер! Когда обижают аристократа, весь город чувствует себя уязвленным. Если следовать их извращенной логике, это было чем-то вроде оскорбления национальной гордости.
Он облегченно вздохнул.
— Похоже на правду, верно? Они разозлились и убили его. Они выждали, пока он не почувствует себя в безопасности, а потом нанесли удар. Это похоже на венецианцев, верно?
Я убедила его, что Тома наверняка убили по этой причине.
— Значит, этот Маззиолини убил Тома. Таким образом, я должен убить Маззиолини, — сказал он решительно, словно обещая придерживаться какой-нибудь диеты или больше не пить спиртного.
Маззиолини был обречен.
Чем больше я об этом думала, тем больше мне нравилась эта мысль. Я поцеловала мужа.
Так все и закончилось.
Эпилог
Венеция, март 1787 года
Порошок из абруса
Берем абрус, перетертый на мраморе, одну драхму; крем винного камня, половину драхмы; соль полыни, прюнеля, всего по двенадцать гран; янтарную соль, шесть гран; делаем порошок на шесть доз. Давать дважды или трижды в день.
Восстанавливает ферментацию внутренностей и крови. Собирает загустевшую кровь и выводит ее из организма в виде выделений.
Уважаемый синьор Маззиолини,
прошло уже много месяцев с тех пор, как я задалась целью решить загадку смерти отца.
Мне удалось восстановить почти целостную картину из обрывков фактов, которые попали в мое распоряжение. Мне помог Смергетто, хотя он этого и не понял. А также братья Момоло и Тофоло. По поводу прочих вещей, слишком темных, чтобы говорить о них даже за бокалом хорошего вина, я полагалась на смекалку и инстинкты.
Я считаю, что все началось в четверг.
Холодная зимняя ночь, узкая аллейка за площадью Сан-Марко. Вот где она жила. Там она оставляла пьяную служанку спать в те драгоценные дни свободы, когда вы были в отъезде в Лондоне, чтобы организовать апартаменты и нанять обслугу. Помните?
Так я это представляла себе год назад, прежде чем приехала в Венецию, город, который теперь знаю как свои пять пальцев, а то и лучше, ведь он у меня в крови.
Стройные венецианцы, затянутые в шали и пальто, спотыкаясь, ходят по улицам, стараясь не упасть на скользкой брусчатке.
В этот мрачный морозный день мужчина и женщина неожиданно сталкиваются друг с другом. Он крепкий и высокий. Она маленькая и изящная. Она опрокидывается на спину. Когда он протягивает руку, чтобы помочь ей подняться, его извинения кажутся искренними. Но что-то чуждое в его акценте и знакомые черты лица заставляют женщину отпрянуть.