— Не бойтесь, — говорит он, становясь на колени и глядя ей в глаза.
Увидев ее лицо, он от удивления раскрывает рот.
— Катарина, — шепчет он, — я думал, что ты…
Он не заканчивает реплику, потому что она крепко целует его в губы.
Так они снова нашли друг друга спустя полтора десятка лет. Теперь имеет значение не то, что их разъединило, но то, что, по всей видимости, позволит им воссоединиться — то же желание, тот же жар, то, что позволило мне появиться на свет.
У матери, должно быть, были причины обнимать папу, позволить ему поднять себя и отнести в гондолу, где он держал ее в руках, пока они не причалили у церкви Святого Сильвестра.
Папа ведет мать через знакомые ворота и вверх по лестнице в спальню, где они не выпускают друг друга из объятий два дня и две ночи. Они ничего не едят, пьют только воду из кувшина и занимаются любовью.
Потом наступает суббота.
Вероятно, в тот день дела пошли наперекосяк.
На третий день он, наверное, сказал ей, что ему нужно отлучиться по делам. Его глаза затуманены. Кажется, это истощение. Она молча лежит посередине кровати, пока он громко кричит вниз, чтобы принесли горячей воды, и быстро захлопывает дверь ногой перед носом у любопытной прислуги, заполучив желанный кувшин. Он поворачивается к матери спиной, приводит себя в порядок, одевается и складывает бумаги в сумку из овечьей кожи.
Без сомнения, он пытается пошутить, что он так же пуст, как и эта сумка, ведь она вытянула из него все соки. Шутка, как обычно, не удается, и мать не улыбается. Снова наступает ночь, а ее глаза, желтые при свете свечей, внимательно следят за его передвижениями по комнате.
Он не просит ее остаться и дождаться его. Он не говорит, когда вернется. Он не спрашивает, где она живет, и не назначает нового свидания. Он глядит на разбросанную по полу одежду, потом на нее.
Ей следует понять: это все, что ему было нужно. Снова вкусить давно забытых радостей и оставить все как есть. Она кивает, давая понять, что осознает это. Она тоже глядит на разбросанную одежду, ощущая желание одеться и уйти. В конце концов, у нее нет никакого права здесь находиться, если только ее присутствие не одобрено им. Я представляю, как она начинает тяжело дышать, ведь как только он покинет комнату, у нее не будет права и на это. Мать никогда бы не показала, какие чувства обуревают ее. Из нее получилась бы отличная монахиня.
Когда он удаляется в туалет на первом этаже, она вскакивает с кровати, вытягивает из его сумки бумаги и раскладывает их на кровати. Она кивает и улыбается. Макнув перо в чернила, она изменяет адрес на самом первом листе. Изменение совершенно незаметно. Вероятно, она исправила в адресе цифру «1» на «4» на всех листах. Когда чернила подсохли, она сложила бумаги в сумку до его прихода.
Она лежит на кровати, прижимая одеяло к груди.
— Я оставлю тебя, чтобы ты могла одеться, — смущенно говорит он. Это первая обыденная фраза, с которой он обращается к ней за два дня. Все остальное время он в основном стонал и шептал слова страсти. Романтический ореол встречи исчезает навсегда, и он это знает.
Она снова кивает. Ее взгляд неподвижен. Губы плотно сжаты.
Он выходит, закрыв за собой дверь. Он не задерживается на пороге. С лестницы слышатся его тяжелые, но быстрые шаги. Где-то внизу хлопает входная дверь. В комнату проникает немного холода снаружи.
Но обнаженная женщина уже одета, и спустя минуту она сбегает вниз по лестнице. Никто не видел, как она пришла. Никто не заметит, как она уходит. Даже мужчина, за которым она следует по мрачным улицам Венеции. Спрятавшись за каменным колодцем, она ждет, пока он пройдет мимо. Потом она быстро устремляется вслед за ним.
Со стороны кажется непонятным, какие цели преследует эта женщина. Возможно, ей интересно, какие дела заставили его покинуть ложе, которое они делили совсем недавно, да еще в столь поздний час. Возможно, она не может выдержать разлуки с ним после нескольких дней столь горячей близости. Вероятно, правильно последнее предположение, потому что она подбирается все ближе к нему. У нее напряженное выражение лица, хотя и не понятно, чего же она хочет.
Луна немигающим взглядом следит за ней. Внезапный порыв ветра поднимает юбку, обнажая голые ноги. У нее не было времени натягивать чулки, а тем более крепить их к белью. Ей пришлось впопыхах затолкать их в карман. Она постоянно оттягивает парчовый воротник, натирающий шею, потому что она не успела обвязать ее шелковым платком, который остался в его апартаментах. Воспоминание об этом заставляет ее замереть от страха.