Но Валентин молчит. В его мозгу вихрем кружатся болезненные образы вперемешку с догадками по поводу происшедшего. Возможно, она накормила политика едой с большим количеством приправ, которыми так любила потчевать Валентина. Ведь не каждый мужчина может похвастаться таким же крепким здоровьем, как он. То есть Стинтлей слег, отведав ее яств. Либо ушел ночью, а утром вернулся с подарком или новостями. Возможно, человек Диззома задремал, пока это происходило. Они всегда так делают. Работа не из легких — шляться по улице ночи напролет, согреваясь лишь джином.
Я уверен, что он к ней не прикасался. Мне бы потребовалось самому стать свидетелем этого, чтобы поверить.
Так больно и легко представить, как это происходит.
Валентин чувствует, как в горле накапливается желчь. Ему приходит в голову мысль, что подозрение подобно тошноте, которая возникает перед необходимым разрешением от рвотных масс. Тут та же дилемма — горькая ненадежность сомнения и надежды должна быть отброшена, каким бы болезненным ни был этот процесс, какой бы неприятной ни оказалась правда.
Он не в состоянии судить актрису за ее поведение, однако ему следует признать хотя бы голые факты. Лорд Стинтлей имел радость провести с ней ночь в том или ином качестве, и результат у этого может быть только один.
Его посещает дикая мысль вызвать Стинтлея на дуэль на Лустер-филдз или на Поле сорока шагов. Но он тут же понимает, что аристократ не обязан принимать вызов от человека его сословия. Стинтлей рассмеется ему в лицо. Валентин пытается об этом не думать.
Нет, лучше все сделать неспешно и обстоятельно.
Припарка для простуженного горла
Берем фиги, четыре унции; альбум гваякум, пол-унции; серный цвет, длинный перец, всего по одной драхме; бренди, две унции; масло полыни, шестнадцать капель; наркотический сироп, сколько потребуется; сбить в ступке до однородной массы. Можно добавить голубиные экскременты. Обложить ими горло от уха до уха и менять по мере подсыхания.
В конце концов он решает проследить, чтобы все было сделано как надо.
В назначенное время на углу Гайд-парка он замечает помахивающего тростью и посвистывающего Стинтлея, который направляется к апартаментам Мимосины Дольчеццы. Его губы искривлены в презрительной усмешке. Именно такой Валентин и представлял его ухмылку. Политик мурлычет под нос короткий рефрен из спектакля, в котором участвует Мимосина: «L Italiana a Londra».
Он, как собака, метит территорию.
Когда он проходит мимо Валентина, спрятавшегося за деревом, наш герой чувствует запах духов политика. Даже это нежное вторжение в его ноздри приводит Валентина в ярость, он начинает чихать и кашлять, пока запах не оставляет его. Он проснулся поутру с неприятным кашлем, потому острый аромат духов политика раздражил больные связки.
Ну, за это я тоже отомщу.
Валентин видит, как ватага его людей окружает политика. Вожак запускает руку в карман, чтобы швырнуть в лицо Стинтлея щепотку нюхательного табака, что должно его дезориентировать. Стинтлей испускает громкий вопль и закрывает лицо руками. Его выталкивают через ворота в парк, где он оказывается один в другом мире, опасном и диком, находящемся на расстоянии в тысячу веков от изящной улицы, на которой он только что стоял. Никто не видит их через покров вечнозеленых растений, который скрадывает завывания политика.
Его окружают плотным кольцом, толкая из рук в руки. Люди Валентина смеются над ним, шаря в карманах дорогого пальто.
— Подайте фартинг, сэр. Пожалуйста, подайте на бедность!
Лорд Стинтлей дрожит, словно лист бумаги на огне. Вожак обнажает кинжал, он готов вот-вот лишить мерзавца жизни. Его свита улыбается, ожидая возможности снять с бездыханного тела все ценное, ибо то, что они смогут забрать, станет их платой.
Сидя на парковой лавке, как посоветовал Диззом, Валентин ждет и наблюдает за представлением. Он не морщится, но ему сложно не кашлять, ощущая острое жжение в горле. Ему бы сейчас кружку пива, чтобы промочить и освежить больное горло. Пока Стинтлей испускает истошные вопли, Валентин нервно облизывает пересохшие губы.