Мочегонный эль
Берем целые зерна горчицы, четыре унции; помещаем в кварту эля. Через три-четыре дня принимаем; объем эля должен быть неизменным, потому постоянно подливаем свежего эля, и так до тех пор, пока зерна горчицы не выдохнутся.
Разжижает дурную кровь; разрушает ее структуру. Также очищает мочеточник, раздражает папиллы и почечную лоханку, заставляя их сжиматься и самоочищаться. Таким образом улучшается мочеиспускание, что необходимо при водянке, цинге, параличе и избытке мочевого песка.
— Все пересохло и потрескалось, — говорит Валентин Грейтрейкс, попивая пиво в дорогом сердцу «Якоре». Он просто позволит ей вернуться туда, откуда она приехала. Их роман обладает неповторимой пикантностью из-за его мимолетности, каждый момент пронизан задумчивостью и грустью и ежедневным напряжением нервов.
Сомнений быть не может — чем ближе день ее отъезда, тем красивее она становится.
Но, конечно, этому не суждено случиться. Валентин ни сейчас, ни потом не намерен остепеняться и жить с одной женщиной. Действительно, он все еще думает лишь о Мимосине, но сколько времени пройдет, прежде чем он начнет ухлестывать за какой-нибудь симпатичной портовой шлюхой или скучающей великосветской дамой с хорошим достатком?
Он мог бы напиться сегодня в стельку.
Было приятно осознавать, что он влюблен. Действительно, ощущаешь какую-то теплоту внутри, представляя, как будешь вспоминать эту историю в старости. Валентин воображает это отдаленное время и то, как этот роман займет достойное место в его запасе житейских историй.
О, эта история за долгие годы обрастет новыми подробностями.
Я всегда буду вспоминать, как она была смыслом моей жизни, как заставила вздрогнуть мое сердце.
Действительно, расставание должно стать самой приятной частью этой истории.
Для нее и для него.
Конечно, он даст ей почувствовать, что она бросает его. Ей будет приятно сознавать, что в данном случае инициатива исходит от нее и что она оставляет мужчину с зияющей раной в сердце. Он ей, конечно, подыграет в этом.
Лучше оставить ее, пока она еще так свежа.
Ибо вряд ли найдется мужчина, который сможет по достоинству оценить всю ее красоту.
Потому в день расставания они едут не на Бонд-стрит, не в ее апартаменты, а отправляются в скованный морозом Гайд-парк, где фонтаны покрыты льдом, а голуби жмутся друг к другу, словно капли черной росы на снегу.
Валентин и Мимосина одеты в элегантное платье, как и подобает в таком случае. Рукава его рубашки так сильно накрахмалены, что торчат во все стороны, словно перья. Высохшие бабочки тихо шелестят на ее платье. Они картинно прощаются друг с другом со всеми атрибутами, необходимыми в таком случае. Мимосина роняет скупую слезу, Валентин говорит несколько смелых слов и целует актрису. Как бы отдавая дань серьезности случая, половой орган Валентина галантно остается пассивным.
Валентин удивленно замечает, что немного шатается, когда они покидают парк. Он думал, что лишь пригубил пива, а оказывается, что еле стоит на ногах. Вероятно, из-за этого у него так стучит сердце. Он пьян как свинья, как боров, но знает, как сделать так, чтобы Мимосина ничего не заметила. Он это умеет.
Он сажает ее в дилижанс, который должен отвезти ее в Дувр. Глядя вслед экипажу, он удерживается от того, чтобы ринуться за ним вдогонку. Вернувшись в парк и пропустив еще один стаканчик пива в торговой палатке, он понимает, что не засунул ей в перчатку любовное письмо, не говорил о возможных встречах в будущем и даже не дал на дорогу сладостей, словно, уехав, она переставала существовать и потому не нуждалась в еде.
Когда ее экипаж скрывается за углом, Валентин говорит себе, что не поедет за ней, в Венецию, со слезами на глазах. Нет, Валентин Грейтрейкс так не поступит. Расстегнув брюки, он облегчается в темном углу парка, приговаривая, что память о Мимосине растает, как этот снег по весне.
На следующий день, забираясь в экипаж, отправляющийся в Дувр, Валентин спотыкается на подножке.
Часть третья
Горький жаропонижающий декокт
Берем сушеные цветы ромашки, две унции; кошениль, шестнадцать гран; кипятим в трех пинтах воды, пока не остается одна кварта; процеживаем и растворяем соль полыни, две драхмы; смешиваем.
По праву считается отличным средством при перемежающихся лихорадках. Это лучшее средство, не считая перуанской коры, однако иногда помогает лучше, чем кора, а иногда бывает наоборот. Обычно принимают четыре унции снадобья каждые три часа между приступами.