На Рождество он оставил меня одну, представляете?
На Рождество, когда другие девочки надевают муфты и лакомятся гусем со сливами и яблоками в лучших заведениях города. Мне пришлось кушать в школе в одиночестве, если не считать хозяйку заведения. Она проявила слабость и отпустила слуг по домам праздновать Рождество, потому нам пришлось есть холодную нарезку. Когда оказалось, что горячего пудинга не будет, потому что на кухне нет огня, у меня случился небольшой припадок.
Дядя Валентин приехал повидаться со мной на следующий день. Ему пришлось идти рядом с каретой, потому что ему не нашлось места в ней из-за горы подарков. Я благосклонно приняла его у себя в спальне. Я не покидала постель с предыдущего вечера и собиралась пробыть в ней еще какое-то время, пытаясь успокоить начавшееся расстройство желудка, которое можно было смягчить лишь всякими лакомствами с трюфелями и кремом.
Я сказала ему сладким голосом:
— Надеюсь, ты хорошо провел Рождество, дядя Валентин.
Я попросила его распаковать подарки, потому что ощущала большую слабость. Когда он отправился на поиски ножа для лент, я бросилась обшаривать его карманы, в которых всегда можно было найти что-нибудь ценное.
Я спрятала несколько мелких монет, которые ему навряд ли пригодились бы, в рукаве ночной сорочки. И тут я обнаружила нечто очень интересное — большой лист бумаги, на котором было отпечатано:
Валентин Грейтрейкс и Мимосина Дольчецца,
Лондон, 15 декабря 1785 года.
Отпечатано на льду.
Что это за имя такое, Мимосина Дольчецца?
Несчастный глупец! Он по уши влюблен, и эта болезнь явно в запущенной форме.
Когда я услышала его шаги на лестнице, то тут же юркнула назад под одеяло.
Я поняла по выражению его лица, что внизу он успел пообщаться с директрисой и теперь в курсе того, что я натворила в зале.
Я тут же начала лить крокодиловы слезы, и перед уходом он дал мне вдвое больше денег, чем обычно. Мою спальню задрапировали модными платьями и шляпками, которые он мне подарил.
Без сомнения, он пошел на встречу с этой Мимосиной Дольчеццой.
Которая лишила меня достойного рождественского ужина.
Даже папа не поступил бы так со мной.
Венеция, 1769 год
Теплый электуарий, помогающий работе сердца
Берем консервированный желтофиоль, консервированную корку лимонов, всего по одной унции; засахаренную корку цитрона, зеленый имбирь, электуарий сассафраса, сок процеженного кермеса, всего по пол-унции; масло мускатного ореха, две капли; масло корицы и гвоздики, всего по одной капле; смешать.
Влияет, в первую очередь, на работу желудка, улучшая его работу ароматными свойствами, поднимая тем самым настроение и придавая сил.
То, как их планы на мой счет совпали с тем, чего хотела я, казалось очень странным. Мои, по сравнению с их сложными построениями, были простой забавой.
По всей видимости, мой актерский талант остался незамеченным не только в стенах монастыря, но и за его пределами. То же самое касается моей внешности, которая так сильно действовала на мужчин, которые меня окружали. Некоторые не могли на меня смотреть. Другие не могли оторвать от меня взгляд. Я неподвижно лежала в ванне, глядя на угасающее пламя в камине и гадая, позволят ли они мне замерзнуть до смерти в этом сосуде.
Один из мужчин заметил:
— Ее кожа имеет здоровый блеск.
Его товарищ отозвался:
— Она достаточно хорошо сложена для наших целей.
По всей видимости, они хотели продержать меня в ароматической воде, пока я не выслушаю их всех и не соглашусь принять их предложение не то что с неохотой, но с радостью. А если бы я отказалась, я не сомневаюсь, что они не раздумывая засунули бы мою голову под воду и держали бы там, пока я не согласилась бы или не захлебнулась. Для родителей я уже была мертва. Я обвела комнату взглядом, пытаясь увидеть хотя бы одно сопереживающее лицо. Не увидела. Никакого сочувствия к моей проблеме, уважения к моей наготе или заботы о моем физическом и душевном здоровье. Вместо этого я увидела холодное любопытство и высокомерное нетерпение.
Один из них сказал:
— Господа, приступим.
Сначала они проверили, насколько чисто я говорю по-итальянски. Несмотря на то что я стучала зубами от холода, мне удалось удержаться от ответов на венецианском диалекте. Мне дали чашку с горячим напитком, пахнущим цитрусами и корицей. Потом они проверили мой французский. Я его немного подзабыла, потому что в монастыре не с кем было на нем разговаривать. В любом случае за то время, что я провела взаперти в келье, я чуть не разучилась говорить. Казалось, их удовлетворили мои ответы, какими бы сбивчивыми они ни были. Они заставили меня пропеть несколько нот. Мужчина, который, по-видимому, был у них главный, повернулся к остальным.