Что-то в моем новом английском любовнике сделало то, что я считала невозможным. Было в нем что-то, что смогло стереть ржавчину с моего сердца.
Электуарий для лечения истерии
Берем консервированную лебеду, четыре унции; янтарное масло, сорок восемь капель; смешать. Доза определяется самостоятельно.
Давать каждые шесть-восемь часов в зависимости от ситуации.
Когда все прелюдии закончились и мы легли в постель, я поняла, что пропала.
Я поняла это, потому что почувствовала печаль. Легкая меланхолия напоминала тихий звук медленной музыки. Вместо обычного ощущения триумфа или горячего жжения полового влечения я почувствовала отрешенность. Неожиданно для себя я нашла свое сердце и тут же его потеряла.
Я была уверена, что он тоже любит меня. Его неуверенность и молчание подтверждали искренность. Я по привычке проанализировала его поведение, не упуская из виду ничего, пытаясь обнаружить лесть. Ничего. В его подарках тоже не было лести. Все мужчины дарят подарки. Он не знал, что я стала абсолютно равнодушна к холодному блеску бриллиантов со времен памятного случая в отрочестве.
Поначалу я подмешивала ему в напитки различные местные снадобья, которые должны были его успокоить и возбудить, однако очень скоро перестала это делать, потому что обнаружила, что мне хочется проводить время с ним, а не с его измененным образом. Я больше не могла изображать любовь, ибо она жила в моем сердце.
Иногда я немного сожалела, что для того, чтобы выразить свои чувства, я пользовалась теми же приемами, что и на сцене. Движения были те же. Теперь они стали правдивыми, однако я не знала, как обновить их, как сделать их искренними.
Время от времени я выходила из отрешенного состояния и радовалась неожиданному повороту судьбы. Здесь, в моей власти, был мужчина, желанный не только из-за положения и богатства, но и из-за внутренней привлекательности. Я почувствовала легкую злость на свою работу, которая никогда не посылала мне даже вполовину такого приятного человека. Я познала десятки мужчин, однако для себя мне следовало найти одного, который смог бы действительно доставить мне удовольствие.
Для меня ничего не значило то, что он с легкостью мог бы содержать меня. За всю жизнь я ни разу не общалась с бедняками, за исключением разве что монахинь из монастыря святого Захарии. Я выросла в роскошном дворце, а работать мне пришлось среди любвеобильных вельмож. Если они были поражены пороком игрока или желали таких дорогих женщин, как я, то могли себе это позволить благодаря фамильному наследству. Деньги для таких людей были ничем, пустышкой, поскольку они никогда их не зарабатывали. Однако Валентин Грейтрейкс, несмотря на свое богатство, казалось, понял, что мне их не хватает, чего никогда не случалось прежде ни с одним мужчиной. Мой новый любовник брал любые счета, которые видел у меня на столе, и тут же оплачивал те небольшие суммы, что были в них прописаны. Это означало, что впервые у меня появилась постоянная сумма наличности, которую я могла использовать по своему усмотрению. Я отложила эти деньги на черный день. До сих пор я откладывала деньги, экономя на таком необходимом элементе женского туалета, как духи. Вместо них я использовала свое актерское мастерство и очаровывала мужчин без всяких экзотических ароматов.
Каждое его слово было мне приятно. Он так просто рассказывал о своем «имении», которое, как я поняла, было особняком в Ирландии, своих лошадях, которые, по всей видимости, были породистыми скакунами, и конюшнях, вероятно, располагавшихся в парках его родового гнезда.
Да, он мне очень нравился. Мне нравились его внешность, его стиль, даже его небрежный акцент, который, как мне сказали, присущ многим английским аристократам. Мне нравились его роскошные апартаменты на Бонд-стрит. Мне нравились нетронутые экземпляры «Журнала для джентльменов», разбросанные по его столу, даже старые выпуски. Мне нравилось, что он может уделять мне столько времени. Я с благодарностью думала о том, сколько приглашений на модные балы он отверг, лишь бы побыть со мной. Я представляла все эти официальные и полуофициальные письма, запечатанные сургучом в дорогих конвертах, которые я ни разу не видела, ведь он осмотрительно убирал их с глаз, чтобы не смущать меня.
Он не мог не нравиться. Честно говоря, очень скоро у меня возникла непреодолимая тяга постоянно находиться в его обществе. Я любила разговаривать с ним. Он был достаточно умен, однако его было легко напугать. Вспомнить только тот глупый случай с моей заколкой, которую он принял за летучую мышь! Даже это происшествие подогревало мое нежное отношение к нему и мою обеспокоенность.