Я вздрогнула. Даже я не была так хитра в свои восемь лет. По сравнению с Певенш я была невинным дитятей. Действительно! Потом я заметила подпись, выведенную ее детской рукой: «Моему опекуну. Прости за то, что это подержанная книга. На те деньги, что ты мне выделяешь, я не смогла купить новую. Целую, бедная малышка П.».
— Я не буду ждать, пока ты вырастешь и уведешь его у меня, — пообещала я, задыхаясь от ярости. Я заметила, что мой пульс участился, и ощутила, что ее планы представляют для меня угрозу, словно она уже была достаточно взрослой, чтобы быть в состоянии составить мне конкуренцию, а не малолетней притворщицей.
В один прекрасный день эта ситуация разрешилась самым неожиданным образом.
Мы снова гуляли по замерзшей реке, наслаждаясь открывающимися пейзажами, и в этот момент появился Диззом. Он спешил к нам, тяжело дыша, неся новое сообщение от этой малолетней девчонки.
Я была очень счастлива: держала за руку любимого человека, он прижимался щекой к моей голове, защищая от ветра своим телом. И тут снова Певенш вздумалось разрушить нашу идиллию.
Я не сдержалась. Я вырвала ладонь из его рук и спросила:
— Разве тебя не унижает такое обращение? Мне стыдно даже быть свидетельницей этого.
Он вздрогнул и поджал губы.
Диззом покраснел и резко отвернулся.
— Разве у тебя нет чувств, — холодно спросил мой любимый, — к бедной малютке, оставшейся без отца?
Меня пронзила мысль, что он никогда бы не отважился говорить таким тоном с Певенш. Чем хуже она с ним обращалась, тем сильнее он хотел быть с ней. Он бы никогда не унизил ее вот так перед Диззомом, как меня.
С этим человеком я хотела не просто играть какую-то роль, но быть собой. Теперь я решила рискнуть.
— Да, у меня есть чувства, — серьезно ответила я. — Я чувствую, что она использует тебя до такой степени, что ты становишься просто смешон. Я буду очень невысокого мнения о тебе, если ты не начнешь думать головой, когда дело касается ее.
Он повернулся ко мне спиной и пошел прочь.
Я проиграла из-за того, что сказала правду. Правда не заставила его остаться рядом со мной. Глядя ему вслед, я почувствовала, что у меня на глаза наворачиваются слезы. Я понимала, что не смогу исправить ситуацию простым извинением. Я сама подтолкнула его к ней.
Инстинкт подсказывал мне, что я должна броситься за ним вдогонку, попросить прощения, обнять. Однако тот же самый инстинкт заставил меня выразить чувства и привел к этой размолвке. С сожалением я вынуждена была прибегнуть к использованию определенной стратегии.
Я решила, что несколько дней позволю ему пожить без меня. Это был тонкий ход. Пусть сравнит удовольствие от моей компании и ее. Пусть сам сделает выводы. Если придет к нужному заключению, тем лучше для него.
И когда он почувствует себя использованным, несчастным и брошенным, полным ненависти к злобной девчонке, в игру вступлю я. Возможно, мы сможем начать сначала, как бы сложно это ни было.
Сердечное лекарство
Берем венгерскую воду, шесть драхм; лавандовый спирт; шафрановый спирт, всего по две драхмы; апоплексический бальзам, один скрупул; гвоздичное масло, десять капель; смешать.
Хорошо помогает против приступов потери сознания и перебоев в работе сердца. Но не рекомендуется истеричным женщинам из-за запаха, который могут переносить немногие из них.
Между тем у меня были другие обязанности.
Маззиолини дал понять, что хозяева недовольны моим выбором любовника, не говоря уже о том, что я выбрала его без их согласия. Оказалось, что меня послали в Лондон соблазнить совсем другого человека, политика, аристократа по имени Жервез Стинтлей. Я видела его годом ранее в Париже, где мы немного флиртовали. Ну, вы понимаете, томные взгляды через обеденный стол, обмен любезностями, ничего особенного. Тогда я была занята одним французским вельможей, выведывала у него информацию о торговых маршрутах в Вест-Индию.
Мои хозяева никогда не забывали пошутить, даже находясь в сотнях миль от меня. Иногда хотелось почитать отчеты обо мне, которые Маззиолини отправлял в Венецию. Интересно, заметил ли он, когда Стинтлей положил на меня глаз в Париже? Добавил ли он к этому результат собственного расследования, который показал, что Стинтлей тесно общался с двумя французскими дворянами по поводу каких-то восточных наркотиков? Вероятно, так и было, потому что я получила ясные инструкции: восстановить контакт со Стинтлеем и заставить его говорить.