Я серьезно оскорбила моего любимого человека.
Однако он все равно не приходил, чтобы повидаться со мной, и я поняла, что должна сделать первый шаг. Только это сможет убедить его в моей искренности.
К сожалению, ничто не смогло бы помешать Маззиолини следить за мной. Потому вместо того, чтобы готовить тайный побег и провоцировать его на крайние меры, я просто сообщила ему о своих намерениях и выслушала его насмешки, опустив глаза.
— Бегать за мужчиной? Англичанином? Как дико.
Потому, когда я поехала к Валентину на склад, рядом со мной в карете сидел Маззиолини. На его гладком лице было написано презрение.
Мы впервые оказались к югу от реки. Ни один из нас, утонченных венецианцев, не был рад тому, что мы там увидели. Валентин с гордостью отзывался об этом оживленном уголке Лондона, но он забыл упомянуть о грязи и смраде.
Маззиолини все разведал заранее. Ему доставляло удовольствие дразнить меня, рассказывая о происхождении всех этих дурных ароматов: кожевенники используют фекалии и мочу собак, мыловары — их отвратительный жир, а производители клея мелют их кости. Между тем бедные местные девочки зачастую теряли рассудок, выщипывая кроличий мех для дорогих шляп, из-за ежедневного контакта с ртутью и нитратами, которыми натирали шкурки. А проститутки постоянно находились в сумеречном состоянии из-за противозачаточных средств, которыми их снабжали местные шарлатаны, получавшие, в свою очередь, эти снадобья от поставщиков поддельных медикаментов. Таверны Саутуорка кишели контрабандистами, а улицы ворами. Если верить Маззиолини, предприниматели Бенксайда были всего лишь подпольными дельцами и пивоварами. Я высоко держала голову и не позволяла его грубой лжи испортить мне настроение.
— И с таким мужчиной ты хотела быть вместе, — глумился Маззиолини. — С тем, кто занимается темными делишками в этой дыре. — Он махнул рукой, словно отгоняя отвратительный запах.
— Я уверена, что Валентин ничем подобным не занимается. Он торговец. Конечно, не все стороны его работы вызывают вздохи восхищения, — с честью возразила я. — А сколько знатных семей в Венеции зарабатывают на караванной торговле на Востоке?
— Ты ничего не понимаешь! — воскликнул Маззиолини. — Это англичанин, а не житель Венеции. Из всех людей ты выбрала его. Твои хозяева по сравнению с ним кажутся настоящими лапочками!
Он сплюнул.
Я промолчала. Я не могла думать ни о чем другом, кроме как о скорой встрече с любимым, об ужасе нашего воссоединения. Я нервничала, опасаясь, что он отвергнет меня. Однако у меня внутри все замирало от радости, ведь очень скоро я должна была снова увидеть его лицо. Я позволила себе впасть в приятное состояние транса, представляя, как его руки снова ласкают меня. Маззиолини, видя мое счастливое лицо, осуждающе хмыкнул.
Когда мы пересекали Лондонский мост, Маззиолини настоял на том, чтобы мы подошли к каменному алькову, где обнаружили голову Стинтлея, насаженную на собственную трость.
— Не надо рассказывать мне подробности, — попросила я.
Он весело улыбнулся, радуясь, что смог меня задеть. Ладони сжались в кулаки, мне захотелось ударить его, но я сдержалась.
Так мы вошли на склад на Бенксайде, недобро поглядывая друг на друга, чтобы встретиться с ужасом, который ждал нас внутри.
Сироп для мозга
Берем черешневый отвар, четыре унции; отвар руты душистой, три унции; настой пиона, две унции; настой переступня, одну унцию; касторку, настой лаванды, всего по две драхмы; масло мускатного ореха, четыре капли; сироп пионового настоя, полторы унции; порошок под названием de Gutteta, четыре скрупула, смешать.
Помогает при эпилепсии, всех видах конвульсий и коматозных состояниях, головной боли, тошноте и параличе.
Принимать по пять ложек до, во время или сразу после приступа; для профилактики принимать перед началом очередного лунного периода, ибо в это время мозг претерпевает чудесные изменения такой степени, что при полной луне опухает (обнаружено при ранениях головы) и заполняет собой всю полость черепа. Да, его легко можно увидеть сквозь рану в черепе.