Когда Валентин не рассматривает женщин, он не может отвести глаз от чистой глади лагуны. Несмотря на усталость, он чувствует себя освеженным. Из гондолы каждый дворец, окруженный флагами и высокими заборами, казался больше и величественнее. Конечно, из гондол всегда есть на что посмотреть: красивая обшивка кораблей, каменные львы и горгульи, роскошные сады за витыми воротами, нарядно одетые часовые, которые едва ли будут вынуждены применять оружие, ведь никому не придет в голову нападать на столь прекрасный город.
Венецианцы считают, что их город непотопляем.
Собственно, в этом есть доля правды. Подобные мысли заразительны. Он спрыгивает на причал, думая, что все его начинания в этом городе должны увенчаться успехом.
Его приветствуют грубыми голосами.
— Bentornato! Ti vedo in forma splendida, — слышит он со всех сторон. — Signore Greet Raikes! Che piacere! — Он не понимает слов, но чувствует их теплоту, и ему это приятно. Он забыл, какой умиротворяющий эффект производит Венеция, вмиг смывая все заботы.
Он кивает и склоняет голову, бормоча: «Да, пожалуйста», — а лодочники воспринимают непонятные слова с явным удовольствием, показывая на него пальцем, словно для полного счастья им не хватало присутствия Валентина.
Его хорошо знают в Венеции, поскольку он вел дела со многими местными жителями. У него есть свой венецианский Диззом и венецианский склад. Смергетто — частично переводчик, частично стряпчий, частично химик, частично сутенер, живет в каком-то неизвестном районе Каннареджио и материализуется рядом с Валентином каждый раз, когда тот отправляется днем по делам. Каким-то образом Смергетто знает точное время и место, куда гондола доставит Валентина. Они вместе идут по улице Кампиелла де ла Пасина к апартаментам, которые Валентин постоянно арендует.
Штаб-квартира Валентина может похвастаться садом, который сложно было бы разбить на людном, покрытом сажей Бенксайде. Каждый раз, возвращаясь в этот город, ему приходится привыкать не только к его водным магистралям, но и к неспешному ритму жизни. Когда Валентин распахивает секретный вход в свой венецианский склад, ему всегда кажется, что он вступает в другой мир, находящийся не в Венеции, а, возможно, в Тоскане.
С другой стороны сада находится сам склад с удобным выходом в Большой канал. Фасад здания, выходящего к каналу, занят различными лавчонками местных ремесленников. У Валентина Грейтрейкса есть помещение для хранения товаров, сад и апартаменты на третьем этаже, окна которых выходят во двор здания. Таверна с отдельным выходом на улицу занимает первый этаж, а на втором этаже можно снять комнату на ночь. В западной части здания находится небольшая сапожная мастерская, а в восточной — харчевня для портовых рабочих.
Еще одна мастерская, на этот раз связанная с Валентином, занимает укромный уголок возле сада. Здесь опытные ремесленники аккуратно портят антикварные римские статуи и статуэтки. Они наносят лишь легкий ущерб, который легко исправить, однако недостающие носы и отломанные уши фигурок облегчают импорт этих антикварных вещиц в Англию. Это заведение известно как Никнекаториум. Оно продает богатым гостям города свежеизготовленные исторические ценности, поддельные шедевры живописи и фигурки недавно усопших друзей на заказ. Для итальянских пилигримов, падких на всякие вещицы, связанные со смертью, мастерская продает амулеты и талисманы различных видов, в частности, миниатюрные эбонитовые гробики со скелетами из слоновой кости внутри, чем меньше, тем лучше, а также бутылочки со святой водой, на которых нарисованы святые. Мастерская удачно расположена возле канала, откуда берется небольшая часть этой святой воды, которая на вид ничем не отличается от чистой вешней воды из священных источников, описанных на этикетках.
На четвертом этаже, в залитой светом комнате несколько дам с маленькими пальчиками сидят склонившись над раковинами каури, со скрытыми петлями. На перламутрово-белой внутренней поверхности они рисуют маленькие картины, на которых изображены епископы, расстегивающие пояса верности обнаженным монахиням, и прочие занимательные сценки. Ни одна из этих дам, естественно, не работает на Валентина напрямую. В Венеции, как и в Лондоне, ему приходится делать определенные реверансы в сторону закона.
Бесчисленные секретные лестницы скрывают проходы от одного предприятия Валентина к другому. Так и должно быть, чтобы Смергетто или любой другой его служащий мог отрицать, что знает что-либо о сети контор Валентина.
Между тем большие комнаты с окнами, выходящими на канал, все еще заняты пожилым дворянином, который унаследовал их и пытается вести себя за карточным столом словно беззаботный богач, хотя живет с жалкой ренты. Его гордость настолько хрупка, что он даже не может поздороваться со своими жильцами на улице, если вдруг повстречает их. Ему приходится напускать важный вид на покрытое пудрой лицо и следовать дальше. Подобное выражение, как ему кажется, выражает особую чувствительность его класса.