Только что он стоял перед ней и вот уже притягивает ее к себе, и промокшая насквозь, она падает в его объятия. Андреа прижалась к Заку, впилась ногтями в мокрую, прилипшую к телу рубашку, и их губы сомкнулись в поцелуе. Страстный, ненасытный, он длился, казалось, целую вечность. Прикосновения губ, языка Зака были напористыми, жаркими, взывающими, и Андреа отвечала на них взаимной страстью. Так же, прижимаясь друг к другу, они упали на колени, и бедро прикасалось к бедру, мускулистый пресс — к плоскому животу, широкая грудь — к упругим холмикам груди, и его плоть готова была слиться с ее влажным, жаждущим лоном.
Зак отстранился ровно настолько, чтобы сдернуть блузку с ее влажной кожи. С юбкой все было не так просто. Казалось, раз намокнув, она стала частью тела девушки. Он поставил Андреа на ноги, и наконец-то с юбкой тоже было покончено. Она стояла перед ним в крошечной комбинации цвета пламени свечи, и под этим тонким покровом на Андреа больше ничего не было. Комбинация из кружевного нейлона, очень коротенькая, сверху едва прикрывала грудь, и ее формы отчетливо просвечивали сквозь частые, мелкие дырочки ажура, которые шли до самого пупка. Зак спустил тоненькие бретельки с плеч Андреа и начал стягивать тонкий, облегающий покров с ее груди ниже, еще ниже, открывая плоский, бархатистый живот и темный треугольник под ним, влажный, зовущий. Руки Зака ощутили этот немой призыв и на мгновение замерли, но вот они уже провожают невесомый лоскуток материи вдоль ее ног, и Андреа, сделав шаг, оставляет его лежать на полу.
В мгновение ока Зак подхватил Андреа на руки и отнес ее, все еще влажную, обнаженную, в угол и уложил на импровизированное ложе — кипу выгоревших на соленом морском солнце брезентовых чехлов. Андреа чувствовала его дрожь и знала, что и руки Зака, в свою очередь, ощущают трепет ее тела. Снаружи шторм со страшной силой обрушивался на море, но и здесь, внутри, разгорались не менее бурные страсти. Зак, охваченный невыносимым желанием, уже не в состоянии был сдержать свой порыв и остановиться, чтобы сбросить одежду, так велико было его возбуждение. Но распростертое перед ним нагое тело жаждало прикосновений его разгоряченной кожи, жаждало каждой клеточкой слиться с ним. Одного взгляда хватило ему, чтобы почувствовать это. И с безумной яростью Зак сорвал с себя одежду. Молниеносная вспышка вновь выхватила его лицо, и то, что увидела Андреа, было таким же первобытным и неистовым, как и сама буря. В его лице отражалась иная стихия, столь же стремительная и едва ли более управляемая. Но Андреа не догадывалась, что та же маска страсти отразилась и на ее лице. Зак заметил это и успел почувствовать, что их слияние будет таким же ненасытным и безудержным, как и шторм за окном. И он укротил свой порыв, насколько это было в его силах, чтобы не причинить ей боль в неистовом стремлении утолить эту безумную жажду.
Он попытался поцеловать Андреа нежно, но не смог совладать со своими губами, которые, вкусив сладкую терпкость ее губ, жадно ринулись к ее груди и задержались на мгновение, чтобы осушить капли дождя, затаившиеся в трепещущей ложбинке. Он нашел ртом набухшую почку ее груди и стал жадно покусывать ее, ласкать губами и языком, пока тело Андреа не выгнулось ему навстречу, и с ее губ не сорвался крик желания. И вот уже руки и губы Зака ласкают нежную и гладкую, как сатин, кожу внутренней стороны ее бедер, все ближе и ближе к заветному, влажному, манящему треугольнику, дразнят, искушают, испытывают ее терпение, пока в ней не нарастает мучительным и сладким ощущением приближение взрыва. Она стремится к этому и хочет оттянуть, остановить: рано, слишком быстро. Поздно.
Неистовый взрыв света потряс стены домика своей близостью, ворвался грохотом в их убежище в тот самый момент, когда тело Андреа натянулось, как струна, и отозвалось эхом на крик стихии. Темное, глубокое удивление колыхалось на дне глаз Андреа, когда она посмотрела на Зака, прежде чем упасть на спину. Опустошенная, удовлетворенная, она клубочком лежала подле него, морщинки смяли нежную кожу ее бледного лба, но Зак лишь улыбался. Немного погодя он пододвинулся поближе, и его жаркие губы приблизились к лицу Андреа. Он прошептал ей на ухо первые слова, сказанные им за этот долгий вечер, слова, которые должны были возродить угасшее было в ее теле желание. Горячий, тихий шелест его голоса рассказывал ей о том, что хочет сделать он и что хочет, чтобы сделала она, и Андреа почувствовала, как вновь пробуждается в ней желание. Зак целовал ее глаза и шею, его руки ласково бродили по телу Андреа, и любовная игра разгорелась с новой силой.