Ее тело, промокшее под дождем, успевшее остыть в неге умиротворения, внезапно стало горячим от дохнувшей на нее страсти. Зак вновь растянулся на их ложе из выцветших чехлов, и его кожа отсвечивала золотом в неверных вспышках молний, терзающих небо.
Фантазии Зака увлекли Андреа, и, чувствуя в себе новый прилив страсти, она встала над ним на колени. Ее влажные волосы скользили по плечам Зака, пока он нежно, заботливо помогал Андреа устроиться сверху. И ее глаза разгорелись, напоенные ощущением всепроникающей силы его страсти. На безумных качелях неслась она сквозь неистовство бури, клокочущей снаружи, к следующему пику страсти. Руки Зака подхватили ее, помогая двигаться все быстрее и быстрее в неудержимой пляске любви к пронзительному, перехватывающему дыхание исступлению финального взлета, который потряс их обоих, отозвался сладкой, замирающей болью, когда они слились в совершенном, всецелом единении.
Неистовство стихий улеглось. Сила бури и сила их страсти истаяли, подошли к концу. Зак посмотрел в лицо Андреа и заговорил уже обычным голосом:
— Изумрудные глаза, глаза русалки, зеленые, как море.
Он приподнял Андреа и уложил рядом, возле себя, обхватив своими крепкими руками так, словно хотел укрыть ее от буйства стихии. Снаружи дождь, который до этого стоял сплошной, мощной стеной, Перешел в обычный, какой-то тихий после разгула страстей ливень, который казался отголоском охватившей их тишины и умиротворения.
Они еще долго лежали вместе на ложе из парусов, соприкасаясь, но не произнося ни слова, и вслушивались в звуки стихавшего ливня, так и замершего где-то вдали, в шуршание ветра, который для порядка еще какое-то время ворчливо заметал песком следы разгула стихии, а потом удалился на покой, уступив место легкому, игривому бризу.
— Буря закончилась, — сказал Зак.
Андреа не отвечала, не могла ответить. Буря и в самом деле закончилась, буря, которая смяла ее волю, неистовая, страстная, безрассудная. Эта буря застигла Андреа врасплох, и как теперь отвечать Заку, она не знала. Андреа сдалась, оказалась бессильной перед лицом своего влечения к этому мужчине, но все еще не могла осознать, как же это произошло, и совершенно не понимала Зака.
— Что с тобой? — тихо спросил он.
— Ничего, — солгала она.
— Андреа, нас все еще тянет друг к другу, даже сильнее прежнего, но что-то изменилось. Что?
Она ответила одним словом:
— Дориан.
Зак посмотрел на нее в ожидании продолжения.
— Ты и Дориан. Бретт рассказал мне…
— Много воды утекло с тех пор, Андреа. У каждого из нас есть прошлое…
— Знаю, но ты никогда ничего об этом не говорил, и мне казалось, что это все еще продолжается, что ты и Дориан… Что ж, здесь так много странного творится, я не удивлюсь, если все это кем-то подстроено.
— О чем ты, Андреа? — Его серьезные серые глаза наблюдали за ней.
— Осыпь, камнепад в тот самый момент, когда я гуляла по пляжу. Я чуть под него не попала.
— Это здесь часто случается. Я должен был предупредить тебя.
— И в тот вечер, когда я рассказала Дэвиду об ожерелье Леонардо Доны, уверена, что кто-то подслушивал под окном.
— Всего лишь ветер. Наверняка. Ты же знаешь, как быстро он может здесь подняться. Просто из ниоткуда.
— Да, — неуверенно произнесла она, — но теперь ты понимаешь, почему я беспокоилась. Я думала, кто-то в Дрого знает об ожерелье Леонардо Доны и пытается запугать меня, заставить уехать. И когда я услышала о вас с Дориан, у меня просто что-то щелкнуло в голове. То, что было в Сан-Хуане… мне вдруг показалось, что ты все это специально, Зак. Я чувствовала себя так, словно меня… использовали.
— Ты бы сначала меня спросила, Андреа, вместо того чтобы замыкаться в себе. Почему ты этого не сделала?
— Потому что мне было слишком больно. Я чувствовала себя обманутой, такой уязвимой.
Он неторопливо погладил ее по спине. Тепло, нежно.
— Да, уязвима. В этом одна из твоих изюминок, дорогая.
— Но это не дает ответ на все мои сомнения относительно Дориан.
Зак откинулся на спину, подложив руки под голову, и уставился в затянутый паутиной потолок.
— С Дориан мы были вместе лишь раз, много лет назад. Она хотела такой стабильности, которой я не смог ей предложить, и Дориан открыла сезон охоты на Карла. Должен заметить, окрутила она его в два счета.
— Она бросила тебя ради твоего же дяди?