Посмотреть в его сторону, не говоря о том, чтобы встретиться с ним взглядом, было так же больно, как понимать, что эта наша последняя встреча, сравнимо лишь с вырванным сердцем из груди. Такие до боли любимые глаза, цвета грозового неба с проблесками первых капель дождя. Глядящие на меня с нежностью и тревогой, растопят льды в Арктике, но стоит увидеть хмурый вид Димки, и все летит к чертям, пробивая ледяными осколками легкие, перемешивая воздух с кровью, заставляя задыхаться.
Наблюдала и не понимала, когда все пошло не так. Почему раньше не поняла, что все было игрой? В один миг все мечты разбились, как волны о скалы. Оказались ложными, как и сам любимый мужчина. В погоне за счастьем упустила реальность. Жила в мире иллюзий, мне было спокойно и комфортно. Призрачная надежда любви была настолько велика, что позабыв о боли предательства прошлого, утопала в настоящей буре чувств.
Эта глубина затягивала все больше на дно, поглощая в пучине саморазрушения, не оставляя сил выбраться на поверхность. Теперь я задаюсь вопросом: А было ли что-то по-настоящему? Может это всего лишь плод моего воображения сыграл со мной злую шутку? Порою жизнь преподносит сюрпризы. Неприятные. Мне ли не знать!?
И в такие моменты не разделяешь грань между реальной жизнью и сном. Как бы я хотела, чтобы все сейчас со мной происходящее было кошмарным сном. Может я и правда в плену Морфея, и он меня не отпускает?
Увы. Сердце бешено отдает ритм, громко, пульсируя в горле. Кажется, вот-вот выпрыгнет из груди и разлетится на миллиарды осколков. Стоит мне повернуться в его сторону и из-под полуопущенных ресниц можно различить едва уловимое движение его пальцев, сжимающих пистолет. Как мы докатились до такого?
Не помню момент, когда оказалась на заднем сиденье машины Димы, но прилипаю к тонированному окну. Сейчас мы две безвольные куклы: я – спасенная братом, он – собственным отцом. В глубине души всегда останутся вопросы – а если бы…., но нам их не дано узнать. Может это к лучшему!?
Вздрагиваю, приходя в себя. Не заметила, как задумалась стоя у панорамного окна своей двухуровневой квартиры, которую мы с Димой вместе выбирали целый месяц, и благодаря Машки купили. Ну как купили!? Брат мне подарил, ссылаясь для будущего наследства малышу.
Одной рукой касаюсь идеально чистого стекла, другой дотрагиваюсь, поглаживая животик, где уже 36 недель живет моя будущая звезда футбола. Со слезами выпускаю на волю эмоции по тем дням, где мы с Демьяном и Ванькой проводили дружной семьей в похожей на эту квартире. Одно отличает два этих пространства – темные оттенки холостяка Астафьева Демьяна, и светлый уют разведенки Клифовской Веры.
В тот вечер у меня была ужасная истерика, и я чуть было не потеряла своего малыша. Это была вторая угроза, с того момента: когда жизнь покатилась под откос, когда пропал вкус к жизни, когда я серьезно заболела. Дима отправил меня в свою больницу, где каждая мелочь напоминала о любимом. Он видел, как мне становилось все хуже и хуже, сделав анализы, которые подтвердили его догадки, Димка еще больше стал надо мной трястись. Столько любви и опеки для одной меня казались нереальностью.
Всю свою жизнь я была борцом, сильная духом, а тут столько навалилось. Я и сама понимаю, что стала размазней, чего не позволяла ради Ваньки. Но вы поймите! Такое подкосит каждого. Новости о беременности, словно глюкоза - поступающая в кровь, а мысли об Иване опять разбавляют эликсир жизни ядом. Такие качели, то в рай то в ад, продолжались месяца два, пока новая угроза потери привели мои мозги в порядок.
Дальнейшая жизнь наполнилась надеждой и смыслом. День обрел краски, вместо серо-черных мерцаний. Стоило только узнать о выигранном деле против моей сестры Карины, запрыгала от счастья. Вы не ослышались, по-другому пока назвать ее не могу, но очень стараюсь. Не могу выкинуть из головы воспоминания, как меня из квартиры выселяли ее адвокаты. И сразу вспоминаю слова брата – у Демьяна работают лучшие юристы страны, у нее нет шанса. Опять радость на душе. Мне спокойней, зная, что Ваня живет с отцом. Демьян не даст его в обиду. Чувствую своим материнским чутьем.
Каждый вечер Дима, после того, как укладывал свою дочь Машу спать, рассказывал мне о событиях моего появления на свет и спустя несколько лет исчезновения из их жизни.