Затянувшуюся паузу, искрящую напряжением, пытаюсь разрушить.
- Проходи. Будь как дома, но не забывай, что в гостях у сказки. – Одариваю мимолетной улыбкой уголками губ.
Весь его вид говорил о страхе. Не могу понять, чего он боится. Всегда такой уверенный бизнесмен сейчас напоминал испуганного ребенка. Так часто выглядел Ваня, когда нужно было попросить прощения, а он переживал за то, что его не прощу.
У меня перехватило дыхание лишь от одного присутствия в моей квартире. Встретившись с ним лицом к лицу, я забыла обо всем произошедшем буквально пару часов назад. Захар, его ревность… Черт! О чем мы только что говорили? Я не могу вспомнить. Потому что, несмотря на всю обиду, негодование и злость, которую испытывала по отношению к Демьяну, не могла отвести взгляд от напряженных мышц на его оголенных до локтей руках. Одна рука забрала все мое дыхание и внимание из-за татуировки прячущейся выше рукава его свитера. До безумия захотелось рассмотреть рисунок ближе, дотронуться до линий завитков. Сглатываю горячий ком, пытаясь настроить на нужную волну силу воли.
Темно-каштановые волосы, еще влажные после душа, аж пальцы покалывает от желания чувствовать, глаза цвета надвигающейся грозы, сияющая загорелая кожа, но вид уставшего от жизни человека портил идеальную фотографию модели. Нахмуренные брови усугубляли его расстроенные вид. Наблюдать за Астафьевым в этот момент становится своего рода испытанием, когда выигрывает тот, кто как можно быстрее отведет глаза.
Мое тело мне больше не подчиняется и невольно реагирует возбуждением. Жар зародился внизу живота, разлился вверх до шеи. Мы не виделись почти два года, но стоило ему появиться, и внутри все затрепетало. Судорожно пытаюсь занять себя приготовлениями чая. Я все та же слабачка. Еще одно доказательство тому, что люди не меняются. Генами заложено, топором не вырубишь.
- Что будишь пить? – Тихо спрашиваю, трясущимися руками ставя чайник на плиту.
- Можно мне коньяку? Для храбрости не помешает. – Усаживается на один из барных стульев.
- Господин Астафьев чего-то боится? – Удивленно поворачиваюсь к нему в пол-оборота.
- Да! Потерять тебя. Когда только нашел. Хорошо тебя Димон спрятал. – Признание звучит голосом с хрипотцой, от чего мое сердечко дрогает.
- А я и не пряталась. Кто хотел тот нашел… – делаю паузу, пытаясь сменить тему, – в моем доме нет спиртного. Но так уж и быть, если для храбрости, дам тебе Димкин виски, которые он каждый раз прячет от меня на моей кухне.
- Я искал, но твой брат все двери забронировал.
- Не вини Диму. – Угрожающе предупреждаю.
- Знаю. Сам виноват. Поэтому я тут. Хочу у тебя попросить прощения. – Ставлю перед ним бокал с коричневой жидкостью, дергаюсь когда наши пальцы касаются.
Отвернувшись, отхожу обратно к столешнице, где стоит моя чашка, закрываю глаза, и воспоминания о том, сколько горя он мне причинил, снова нахлынули на меня. Передо мной стоит человек, любимый мужчина, который не задумываясь разрушил все мечты и надежды, изо дня в день превращал мою жизнь в ад. Веки обжигает подступившими слезами, и сердце снова заныло в груди.
«Ему не удастся одним словом заморочить мне голову. Не удастся жалобным лицом стереть муки одиночества», – мысленно пообещала сама себе. Сморгнув непролитые слезы, глубоко вздыхаю. Как сказал бы мой Димка: твоя счастливая жизнь – лучшая месть врагу. Он ждет от меня прощения? Он его получит.
И когда поворачиваюсь к нему лицом, сердце подпрыгивает, колотиться в груди подобно отбойному молотку. Прежде чем начать, пристально изучаю глубину зеркала души. Но это сложнее чем я думала. Обратно возвращаюсь своей чашке чая, делаю глоток. В горле засуха от опаляющего взгляда Демьяна. Если не буду смотреть на него, то смогу это сделать.
- Я люблю чистую воду. Море, океан. Но их увидеть мне удалось лишь не так давно. Поэтому люблю дождь, даже под лейкой душевой. Теплый летний ливень. Когда надвигаются тучи, меня охватывает радостное предвкушение. Постоять под небесными каплями и смыть весь негатив мира. Всю жизнь пыталась быть честной, справедливой, но что-то мешало, кто-то вмешивался, переворачивая мою жизнь с ног на голову. – Слезы срываются с рестниц и падают на гранит разделочной поверхности.