О боже. Если он продолжит я сдамся, и буду потом сожалеть всю жизнь.
- Отпусти меня! - Хочу кричать, но не могу, иначе разбужу детей.
Мое тело зажато между его руками сзади и торсом спереди. Он держит меня достаточно крепко, чтобы обездвижить, но недостаточно, чтобы сделать больно. Попыталась высвободиться, но Астафьев читает мои мысли, только плотнее прижал меня к себе.
- Астафьев, отпусти меня. - Стараюсь, чтобы голос звучал решительно, борьба лишила меня сил. Но скорее всего мне просто это нравиться.
Наши глаза встретились, лица в миллиметрах друг от друга. Несколько мгновений он держит меня, пытаясь заставить сдастся. И я сдаюсь.
После того как взглянула на него, отвернуться просто невозможно. Глаза Демьяна, словно обложка книги - дают подсказку, но всей истории не раскрывают. А я хочу узнать его правду. Если буду смотреть ему в глаза достаточно долго и пристально, может, получу желаемые ответы?!
Проклятье!
Даже несмотря на то, что от него несло алкоголем, пах Демьян великолепно. Как самый дорогой и изысканный гель для душа, в аромат которого мне хотелось окунуться навечно. Там, где меня касалась его выпуклость, кожа моих бедер застыла в предвкушении, но остальное тело пылало огнем. Жар словно сочился из пор на шее, от контакта с его кожей капля пота покатилась по ложбинке между грудей, вызывая мурашек, поднимая каждый волосок на коже. От растущего давления между моих ног, причиной которого был он, голова окунается в туман, и мысли путаются.
Мы дышим в унисон, и он больше не выглядит виновным.
- Ты меня приручила, Венера - печально хрипит, а на моем имени его голос дрогнул.
- Отлично, - фыркаю, - Но ты мне не нужен.
Демьян снова меня встряхнул, не обращая на мои слова внимание продолжил:
- Хотела сделать мне больно? Тебя это возбуждает? Готова кончить, правда? - Жаждет правды мерзавец.
Он говорит обо мне или о себе?
Пытаюсь не выдавать эмоций, но все мое тело трепещет от его близости. Когда он наклоняется ближе, его запах берет меня в плен. Наши тела сходят с ума вместе, а губы так близко, что зубы ноют от желания укусить. Когда чувствую его пульсирующую эрекцию у себя между ног, зажмуриваюсь, боясь признать причину, по которой перестала сопротивляться.
Глубоко вздохнув, открываю глаза и отвечаю дерзким взглядом. От происходящего пульс вибрирует в ушах, руки трясет даже в кулаках сжавших трикотаж свитера.
Он для меня ничто! Ничто! Мысленно посылаю импульсы.
- Нет, я не кончила, – невозмутимо отвечаю. - Я не почувствовала ничего. Ты больше не важен мне. Мне есть о ком заботиться.
Ощутила как Астафьев вздрогнул.
- Не говори так.
Подавшись вперед, я горю от его горячего дыхания на своей коже.
– Ничто, – повторила, едва слышным шепотом, а у самой на сердце кошки скребут. - Теперь отпусти…
И, заглушая мой протест, его рот высотным зданием обрушается на меня.
Губы Демьяна атакуют мои быстро, жестко, словно он пытается меня поглотить. Его язык проникает, и я ему позволяю, отчаянно желая почувствовать его всем своим голым телом. Пульсирующее ощущение в самом сокровенном месте усиливается до нетерпения, до разрядов по венам. Обхватываю ногами его талию, закрываю глаза и отдаюсь чувству облегчения.
Пытаюсь думать, но не могу. И не хочу. Этот момент заполняет два года нашей разлуки.
Демьян отпускает мои запястья, после чего грубо запускает пальцы одной руки мне в волосы, сжимая до тянущей боли, а другой сжимает мои ягодицы.
Прижимая мои бедра плотнее к себе, он снова и снова терзает мой рот, покусывая нижнюю губу, словно изголодавшись по этому, потом переключается на челюсть и шею, покрывая их жаркими, яростными поцелуями. Легион бабочек развязали сражение у меня в животе, и я застонала от удовольствия.
А потом сама в ответ напористо поглощаю поцелуем.
О боже! Я сама его поцеловала!
- Демьян, – простонала, задыхаясь. Он должен остановиться. Мы должны остановиться. Но я не помню почему. Не хочу. Я совсем забыла, что в доме дети.