- Ты не сможешь спать с братом после того что между нами было. Посмотри на себя - сейчас, ты хочешь меня. И так будет всегда. Стоит нам только попасть в кровать, после ни один мужик тебя не будет интересовать. Если согласишься быть только моей - превращу тебя в королеву.
От шока не могу и слова вымолвить, а он с досадой продолжает:
- Твоя прическа... - поднимает руку к моим волосам. - Этот безобразный конский хвост. Не понимаю, как на тебя клюнул Богдан. О чем ты думаешь, когда так одеваешься? - Спрашивает мягко, стаскивая резинку с волос. Медленно пряди падают мне на плечи.
- Так лучше. – Наслаждается моими локонами.
Молча пристально смотрю на него. Весь его вид напоминает хищника желающего сожрать добычу. Все то время, что мы были в дали сведено на нет. Все мои попытки забыть его растворились в мутной воде. Этому мужчине, я принадлежу сердцем и душой, без него я пустая оболочка, совершающая автоматические действия, но он об этом никогда не узнает.
- Мне нравиться твой взгляд и мысли….. – замолкает, языком коснувшись верхней губы. - Оближи свои губы, - отдает приказ, не терпящий протеста.
- Что? - я прихожу в ужас от холодного тона его команды, а слова поднимают возбуждающий сексуальный жар в низу живота, его сила влияния прокатывается по мне. Нервы на пределе, но он не заслуживает знать правду о моих чувствах.
Его челюсть твердеет, желваки ходят ходуном, в глазах появляется стальной отблеск, чувствую, как он так же борется с собой.
- Ты услышала меня.
Напряжение его тела передается и мне, оно еле сдерживается между нами, искря бенгальскими огнями. Желание рябью прокатывается - волнуя все мое существо. От возбуждения мои бедра непроизвольно крепко сжимаются, а сердце колотиться сумасшедшими там тамами. Вся ситуация очень похожа на мои повторяющиеся фантазии. Но моя здравомыслящая часть не хочет подчиняться. Борьба между телом и мозгом - чистая пытка. В конце концов, ну да, даже не может быть никаких сомнений, мое тело побеждает. «Это только на мгновение», - уговариваю сама себя.
Медленно начинаю облизывать свои губы.
Его глаза путешествуют к моему языку, жадно наблюдая за ним.
- Вот так-то лучше, меркантильная сучка.
Секунду он стоит отстраненный и взбешённый, и вдруг грубо хватает меня за волосы и тянет голову назад. Задыхаюсь от шока, хочу послать ко всем чертям, но не могу, пропал дар речи. В упор смотрю в его глубокую темноту, океан разбушевался не на шутку. Словно волна цунами обрушивается на мой полуоткрытый рот. У меня нет даже времени, чтобы сопротивляться. Все происходит так внезапно, так неожиданно. На вкус он необузданный, как первые капли дождя в пустыне, полные жизненной энергии, возвращающие к жизни все, к чему прикасается.
Он целует меня так, как никогда и ни один парень до него. Грубо, больно, жестоко, намеренно кусая мои губы, его рот такой яростный и дикий, что у меня вырывается сдавленный, беззвучный вопль. Произошедшие в нем перемены, показывают размах и мощь его гнева и желания, смешавшихся в чане эликсира любви, который невозможно выпить до дна. Он совсем другой, в нем тонны негодования, непонимания, что совсем этим делать, только сильное желание причинить боль и отомстить перевешивают чашу весов. Тревожный колокол звонит в моей голове и в воспаленном мозгу возникает мысль, что он, ненасытен, словно голодный волк. Затем по какой-то странной причине у меня мелькает его образ, когда мы были на торжестве в честь его отца, каким был воспитанным джентльменом. Каким цивилизованным был. Тогда. До того, как я совершила ошибку, подпустив к себе.
Вкус ярости от его поцелуя чувствуется диким – соленый привкус кровь заставляет мой разум кричать, что это насилие. Стон застревает у меня в горле, изо всех сил пытаюсь вырваться, но тщетно. Мои руки тянутся вверх, пытаясь оттолкнуть его, но встречаются с каменной стеной его груди, и мои собственные руки, словно обладая собственным разумом, раздвигают лацканы его пиджака и хватаются за рубашку. Подозреваю, что находится под рубашкой, и хочу коснуться, зная, что он принадлежит только мне. Действительно всегда буду хотеть этого мужчину, но Демьян об этом не узнает. Поцелуй меняется. Его язык становится мягче, но все равно требует безоговорочного подчинения.