Звонок знакомому менту подтвердил, что эта мразь освободиться через 13 дней, и я уверен опять нанесет визит вежливости к Вере. С этим надо что-то делать. Если брат ее к себе не заберет, то Иван с Венерой заставлю у себя переждать войну, но согласовать с Богданом все-таки придется.
Выключая громкость обстановки в комнате, открываю поиск в кладовой мобилы, экран сообщает о соединении с другом детства Склифом, а теперь лучшим хирургом страны и хозяином клиники. Не подумайте он не Склифосовский, просто этот парень не хуже, Димка Клифовский всегда стремился достичь недостижимое, победить непобедимое.
Пересказав симптомы и состояние малыша, Дим сразу предположил Эмпиему, на мою грубость в непонимании объяснил на русском – гнойный аппендицит, и в срочном порядке приказал вести к нему, не ожидая скорую, так как та может не успеть и все усугубиться перитонитом.
Заворачиваю малыша в одеяло, отдаю команду Вере прийти в себя, собрать документы и на выход. В машине приказываю Вере не разводить сырость. Всепоглощающее чувство заботливого мужа и отца приводят в замешательство. Пытаюсь шутить, но не уместно. Ваньку рвет прямо в салоне на сиденье, немного задевая куртку девушки, а мне становиться страшно за мальчишку, хотя раньше обматерил бы за испачканную кожу. Молю о его здоровье, и только бы успеть приехать вовремя.
Времени уходит достаточно на поездку из глуши таракань до центра, и надежда таит на глазах. Буквально вбегаем в приемную, а дальше адское время тянется так долго, что, кажется, нервы вытягиваются с каждой секундой по струне. Наверное, так бы я переживал за собственного сына, но ни как не мог подумать на такие эмоции к чужому малышу.
Оказалось, прошло всего лишь минут пятнадцать, а по ощущениям суток двое, когда друг вышел к нам, сообщив о неотложной операции, и необходимости сдать кровь. В тот момент не только Вера удивила меня, но и факт того, что у Ивана очень редкая группа крови. Четвертая положительная не течет по венам девушки, зато в точности как у меня. Закрались подозрения. Такое вообще возможно? Бывали казусы в моей жизни, когда пытались зацепить ребенком, но тест на отцовство не прошел ни кто. Если конечно кто-то скрыл беременность, но я не помню, что бы спал с ней. Твою мать! Я уверен, что с ней не кувыркался! Ее бы я запомнил.
Господи! О чем я вообще только думаю?! Надо срочно помочь мальчишке, а я тут бывших вспоминаю. Но, как перебороть страх игл. Еще со школы не выносил сдавать анализ крови, мне всегда становилось плохо.
Как не странно было бы это ощущать, но процедуру перенес достаточно сносно, а вот молчание Венеры напрягало. Только звук напоминающий скрежет гвоздя по стеклу, который просто сводит с ума. Резко открываю глаза, и понимаю, что так меня бесит – Вера неосознанно своими ногтями пытается вырыть яму на сиденье деревянного стула, удачно устроившегося возле кушетке, где я прихожу в себя. Медленно тянусь своей рукой и накрываю ее сжимая в жесте подбадривания.
- Вера, я обещаю, с Иваном все будет хорошо. Давай не будем сходить с ума, а верить. Ты же не просто так названа в ее честь.
- Я слишком невезучая. – Шепотом, всхлипывая, а я чувствую, у нее уже нет сил для истерики.
- Дарю тебе все свое везение, только прошу, улыбнись и верь в лучшее. – Пытаюсь подняться, и она мне тут же помогает выйти в коридор.
Мы подходим к дивану и садимся на него плечом к плечу. Мне нравится эта близость, но она опять ничего не говорит, поэтому мы сидим молча. Наверное, это звучит как-то сопливо, но мне нравится сидеть с ней вот так.
Когда чувствую, что Вера собираемся встать, я хватаю её за руку и тяну на себя, и мы замираем. Мои глаза тут же опускаются на её покрасневший от укусов рот. Она отчаянно вздыхает, вместе с этим и её грудь тоже вздымается, а я в это время смотрю на её нижнюю губу, как она немножко приоткрыла, затем проводит своим язычком по ней, и я уже представляю, какие они сладкие на вкус, как сводят меня с ума. В считаные секунды становлюсь твердым, и прихожу в шок от такой реакции. И чтобы не напугать притягиваю Веру в объятия. Покачивая, пытаюсь успокоить, вдохнуть уверенности, а сам как губка впитываю весь ее раздрай, бессилие, тоску. И меня осеняет мысль – хочу быть рядом всегда с этой парочкой, даже больше, хочу от Веры нашего малыша, и счастливую семейную жизнь. Пять лет я гнал все эти никчемные эмоции, закодировал все чувства за бронированной дверью, а тут вмиг взломаны все кодовые замки лишь от одного взгляда таинственной планеты.