Глава 1. Она
Противная мелодия на мобильном пиликала не прекращая. Как ни пыталась Инна вынырнуть из полусна, но под воздействием успокоительных препаратов собственное тело ей больше не повиновалось. Телефон все трезвонил и трезвонил. В какой-то момент у звонившего закончилось терпение, и телефон смолк. Однако вернуться в глубокий сон Инне уже не удалось. Лежа на кровати, она прислушивалась к тишине.
Соседка сверху включила пылесос, затем начала шкрябать шваброй по паркету. Рядом по стояку еще одна хозяйка принялась выстукивать молотком по деревянной доске, вероятно, готовя биточки. «Ну и слышимость в этой старой панельной многоэтажке, – недовольно поморщилась Инна. – Правду говорят, что в союзные времена дома специально строили с такими тонкими стенами, чтобы соседи все обо всех знали и докладывали куда следует».
Через открытую форточку с улицы доносились в кухню различные звуки. Вот только птиц не было слышно: то ли их пение не дотягивало до седьмого этажа, то ли двор был слишком мал, чтобы приютить хотя бы одно семейство певчих крылатых на том скудном островке зелени. Зато с детской площадки врывался противный скрип проржавевшей качели, громкие хлопки выбиваемого ковра и крики веселящихся детей.
От последних звуков захотелось завыть, как волчица, но в горле пересохло, и губы слиплись. Жидкости не хватало даже для слёз. Однако внизу живота ее было в переизбытке, и, сделав неимоверные усилия, Инна встала с постели. Это оказалось самым сложным. Дальше передвигаться по квартире было гораздо легче. Вокруг царил полный хаос: вещи валялись где попало, особенно возле шкафа. Муж, как обычно, не потрудился повесить их на место. Вероятно, психовал, когда не нашел глаженую рубашку. И как ее найти, если в ванной гора нестиранного белья.
Освободившись в туалете от лишней жидкости, Инна отправилась ее восполнять на кухню. Поставив чайник, она заглянула в холодильник и выкинула продукты, привезенные свекровью две недели назад. Из свежего была только сгущенка, ее она и добавила в растворимый кофе. Он, кстати, тоже заканчивался, на дне оставалось совсем немного. Когда же она в последний раз ходила в магазин? Даже сложно вспомнить, учитывая, что Инна забыла, какой сейчас день недели, и не сможет назвать сегодняшнее число.
На настенных часах большая стрелка прошла круг и остановилась на цифре двенадцать, а маленькая прилипла к восьмерке. Инна сидела на кухне и смотрела в пустоту. Темнело, а она так и сидела на кухне в каком-то отупении. Опять далеко в комнате зазвонил мобильный. Женщина не шелохнулась. Только звук открываемой двери вывел ее из транса. Вошедший муж включил свет, и Инна зажмурилась от режущей боли в глазах.
– И долго еще ты будешь изводить меня и себя? – с упреком посмотрел он на неумытую, растрепанную жену в ночной рубашке не первой свежести. – Ты же на привидение стала похожа.
– Не нравится — не смотри.
– Надо же, прогресс – заговорила!
Инна с таким презрением и ненавистью посмотрела на мужа, словно одним только взглядом хотела его убить.
– Ты этой ночью не ночевал дома.
– Неужели заметила? А я думал, что тебе все равно, есть я или нет.
– Мне все равно.
– Ты жестокая! Думаешь, только тебе больно? Я тоже страдаю! Мне тоже хотелось забыться в угаре, но это не выход! Как ты этого не понимаешь?!
Не желая слышать доводы мужа, она вырвалась из его хватки, когда тот попытался удержать жену в дверях.
– Прими душ, от тебя воняет, – бросил он вдогонку.
– Не нюхай! – крикнула она ему уже из спальни.
– Я больше не намерен этого терпеть! Вызову твою мать, пусть она посмотрит, какой ты тут срач развела.
– Что, Сашенька, жена перестала тебя обслуживать, а ты сам ничего не можешь сделать: ни прибраться, ни постираться? Даже без составленного женой списка в магазин сходить?
– Скажи спасибо, что домой в этот гадюшник прихожу.
– А я тебя не жду и не удерживаю. Ты же прошлой ночью не ночевал дома, так чего вернулся?
– Потому что, в отличие от тебя, я помню все то, хорошее, что между нами было.
– То, что мы потеряли и как мы это потеряли, перечеркивает все светлые дни.
– Ты дождешься, что я тебя возненавижу, – Саша замахнулся на жену, но в последний момент сдержался. Он никогда не поднимал на нее руку. Сейчас же обида и злость, прежде всего на себя, затмила его разум. Он не мог смотреть в ее полные осуждения глаза. И в который раз выбрал бегство.