Оставалось сделать всего один шаг, чтобы войти, но именно он оказался самым сложным. Инна неотрывно смотрела на коричневый картон, боясь приблизиться хоть на сантиметр. Точно такие же ощущения она испытывала, когда в пятнадцать лет, отдыхая на море, пробралась с подружкой на военный корабль со знакомыми ребятами матросами. Ради веселия ее соучастница спрыгнула с палубы в воду и подбивала ее совершить этот безумный поступок. Вначале затеи Инна геройствовала, мол, вот она такая бесстрашная, но когда приблизилась к краю, то буквально услышала, как каждая ее клеточка запротестовала. Тогда Инна прыгнула, но не получила желаемого удовлетворения от своего поступка, только злость на себя, что повелась на уговоры подруги.
Сейчас никто не давил на нее, не уговаривал, более того, если она навсегда запрет эту комнату, как ту, что внизу, то не услышит ни слова упрека. Но Инна хотела войти, желала разорвать сдерживающие ее невидимые оковы. Словно в огненную лаву, она окунулась в пространство мастерской, и с таким же трудом, как если бы преодолевала не сопротивление воздуха, а вязкую жижу магмы, медленно двигалась к коробкам.
Ее заказ прибыл уже давно, но после происшествия Инна даже не распаковывала посылки. Вооружившись обойным ножом, она с отрешенным видом разрезала липкую ленту, потом безжалостно разорвала коробку, чтобы высвободить содержимое.
В первых двух посылках находились разноцветные многогранники из оргстекла; в узкой коробке были упакованы ножки и крепления; а в плоском контейнере – прозрачная столешница. Сборка изделия заняла не больше часа, и вот уже радужный столик из оргстекла заискрился от точечной подсветки специального светильника.
– Инна, ты дома? – донесся снизу голос мужа. – Инна! Ты где?
Так и не насладившись результатом своей работы, она поспешила спуститься и столкнулась с Сашей прямо внизу лестницы.
– Ты была в мастерской? – удивился он.
– Какие-то проблемы? – недовольно буркнула она в ответ.
– Нет, это хорошо! Даже замечательно! Мне сообщили, что ты вышла на работу, а теперь еще вернулась к творчеству.
– Просто наводила порядок, – как можно безразличнее ответила она.
– Я уже заметил. Везде так чисто. Но в холодильнике по-прежнему пусто, поэтому по дороге домой зашел в магазин и купил продуктов.
– Ты что, планируешь ночевать дома? – невозмутимо обойдя мужа, Инна направилась на кухню и принялась у раковины мыть овощи.
– Инна, ты же знаешь, не по своему желанию я не ночую дома. Я хочу быть с тобой, но ты меня отталкиваешь. Мои чувства к тебе не изменились…
– Замолчи! – она резко оборвала мужа. – Не хочу ничего слышать.
– Хорошо, – покорно согласился он. – Я еще подожду. Когда-то же твоя обида пройдет. У меня достаточно терпения.
Инна слушала его слова, отвернувшись спиной, но последняя фраза вывела ее из себя. Она обернулась и вложила всю накопившуюся злость в каждое слово.
– Обида?! Ты на самом деле считаешь, что я на тебя обижена?! Да я ненавижу тебя так сильно, что едва сдерживаюсь, чтобы не убить.
Саша подорвался к жене, схватил с подставки самый большой кухонный шеф-нож и направил лезвием себе в грудь. Он вложил рукоятку в руку жены и крепко сжал ее кулак.
– А ты попробуй, – прохрипел он, придвинувшись к Инне вплотную. – Я не стану сопротивляться.
Они несколько минут пристально смотрели друг на друга, тяжело дыша, словно после бега. Саша первым расслабился и забрал из рук жены холодное оружие.
– Убить человека не так просто. У тебя духа не хватит, – пренебрежительно скривился он.
Инне хотелось плакать, так как он был прав, сто раз прав – она не сможет навредить ему, что бы ни говорила. Саша знал и пользовался ее слабостью. Он понимал, что состояние жены все еще нестабильно, поэтому любая его выходка останется безнаказанной. И воспользовавшись ее растерянностью, Саша обхватил Инну в крепких объятиях и со всей силы впился ей в губы. Это не был сладкий поцелуй. Его губы так сильно прижались к ее губам, что казалось, еще немного и кожа треснет от давления на зубы. Саша никогда не бил ее, но сейчас подобная ласка была сродни насилию.