- Мы готовимся оставить корабль,- сказала Дюшамп.- Мы падаем, лишившись воздушного носителя, корпус прорвало.
- Держитесь,- посоветовал Фукс. На лице его было написанно недовольство и раздражение, а также, как мне показалось, отчаяние.- Приближаюсь к вам на максимальной скорости. Вы будете приняты на борт «Люцифера».
Странно: выражение лица Дюшамп тут же смягчилось.
- Ларе, не стоит этого делать. Раздражение не покинуло его:
- Я сделаю это, черт меня раздери. Правила МКА предписывают: всякое судно в месте аварии должно оказать посильную помощь, помните?
- Но ты же не можешь…
- Если я не приду вам на помощь,- оборвал он ее,- МКА устроит мне все, о чем только можно мечтать. Меня вывесят и высушат. Они любят на мне отрываться. Я у них и так любимый мальчик для битья. Все, хватит с меня.
Я изучал его лицо на главном экране мостика, по крайней мере, в два раза больше натуральной величины. Злобы там хватало, это уж как пить дать. И горечь, и обида такая, какой мне видеть еще не приходилось. Ларе Фукс выглядел, как мужчина, которому приходилось принимать суровые решения в течение всей своей жизни, решения железные, решения, которые стоили ему дорого. Он заплатил за них покоем и всеми радостями бытия. Безрадостным - вот каким было его лицо, поэтому оно не походило ни на одно из человеческих лиц, встречавшихся мне в жизни. Даже проблеска единственного мгновения простого человеческого счастья не было в нем. Он оставил надежду на эту радость долгие годы назад.
Две-три секунды заняло у меня принятие решения. За это время приняла решение и Дюшамп.
- У нас остались минуты, Ларс. Потом гондола разобьется.
- Наденьте скафандры. «Люцифер» подойдет в зону под вами через…- глаза его метнулись к экрану с данными, который располагался вне досягаемости камеры,- …двенадцать минут.
Дюшамп испустила глубокий вздох, затем отрывисто кивнула.
- Хорошо. Мы будем готовы.
- До встречи,- хмуро сказал Фукс. Странно, голос его не похоже что подобрел, но стал чуть мягче.
КАТАСТРОФА
Родригес вернулся на мостик и перенял управление, пока Дюшамп надевала скафандр. Ей пришлось выйти в коридор, потому что места для этого на мостике не оказалось. Мы с Маргаритой проверили, все ли у нее в порядке. Несколько мелких трещин делали скафандр пригодным, по крайней мере, на час.
- Отправляемся на «Люцифер»,- раздался ее приглушенный голос из-под шлема. Мы были так близко, что я мог видеть ее лицо сквозь два затемненных стекла. То же самое решительное волевое выражение на лице. Ни следа страха или неуверенности. Если ее что-то и беспокоило или пугало, то это невозможно было прочитать на ее лице.
Маргарита сказала мне что-то, но я не расслышал: «Нам там будет лучше» или что-то в этом роде. Да и какая разница, что она там сказала. Я был рад слышать ее голос. Тем более, голоса друг друга мы могли слышать уже и не только через стекла шлема - благодаря стараниям жуков. Впрочем, особого давления выдерживать бы не пришлось - атмосфера на Венере на этой высоте чуть плотнее земной.
Казалось, в руках Родригеса корабль успокоился, как прирученный зверь, узнав своего истинного капитана. Впрочем, это могло оказаться всего лишь моим предубежденным отношением к нашему железному капитану. Но, несмотря на то что качка угасла, гондола продолжала скрипеть и стонать, словно раненый зверь. Я стоял в коридоре и боролся с собой, чтобы криком не выдать собственный страх.
Маргариту, казалось, происходящее ничуть не пугало. Ни тени страха на прекрасном лице. Ну разве что чуть приподняла брови в удивлении.
- Почему эти жуки напали только на гондолу, а как же остальной корабль?
- А почему ты думаешь, что они его пожалели? - ответил я вопросом на вопрос, жадно глотая воздух, чтобы подавить тошноту.
- Единственное поврежденное место - секция между воздушным шлюзом и носовой частью,- объяснила она.
- Отчего ты так уверена?
Она ткнула пальцем в перчатке в сторону мостика.
- Посмотри на дисплей систем жизнеобеспечения. Только в той секции упало давление.
Мне достаточно было одного беглого взгляда на экран, чтобы убедиться в ее правоте. Теперь я сдвинул брови. Какая может быть разница между этой секцией и остальной частью гондолы? Я попытался вспомнить чертежи и спецификации, которые внимательно изучал долгие месяцы во время строительства корабля, моего «Геспероса».
Вся секция была выстроена вокруг воздушного шлюза. Может быть, жуки облюбовали пластик, который использовался в качестве герметика люка внешнего воздушного шлюза?
- Внутренний люк закрыт? - спросил я Родригеса, который все еще сидел в кресле капитана, видимо, наверстывая упущенное время. Пользоваться этим прибором ему оставалось недолго, считанные минуты, так что оставалось брать от жизни все, что она дает. А давала она несколько минут. Дальше - неизвестность.