- Все, бля, поехали.
На сцене появляются роботы. Двое. Это – мы. Я хватаю в руки микрофон:
- Обрез у обкислоченных проституток!
Интригующая завязка. Потуги вспомнить что-либо еще из творческих наработок заканчиваются ничем, и я устремляюсь на танцпол, где пытаюсь изображать машину. В трусах в горошек и майке. Изредка бросаюсь на слушателей и рычу им в рожи. Сзади подкрадывается второй робот. В руке у него обозначается здоровенный нож с зазубринами. Замешательство охранника короткометражно, он подрывается в зал и пытается убрать Мельницу в подсобку, они быстро о чем-то переговаривают, и актер снова пускается за дело. Мельница начинает тыкать мне в спину острием лезвия, ища привязанный там пакетик с кровью, который уже давно отклеился, выпал и валяется где-то на сцене, но понять этого он сейчас не может, его раздражают промахи, и уколы становятся все навязчивее. Ебать, эта пьяная скотина так меня и порешит здесь на утеху толпе. Стремновато. Наконец, он осознает, в чем причина заминки, переносит нож к моему горлу и изображает резкий надрез сонной артерии. С пронзительным криком я наконец-то валюсь на бетонный пол. Все - занавес. Быстро одеваемся и сваливаем домой. Творческий дебют можно считать состоявшимся. Влад уехал на гастроли в Азию, он оказался акробатом, а в «Матрицу» нас больше не приглашали. Подобное безумие продолжалось годы, менялись лишь квартиры, клубы и районы. Контролируемая потеря рассудка освобождала меня от тяжких дум, которые особо жестко преследуют беглеца в моменты возвращения в реальность, выглядящую с каждым разом все отвратительнее.
- Слушай, Ирэн, а людям ты веришь?
- Людям – да.
- А я вот что-то последнее время как-то нет.
Мы были знакомы с ней всего несколько часов, но беседа утром в полупустом «Макдональдсе» шла на весьма глубокие, душевные темы. Некоторых я знаю всю жизнь, но даже намека на откровенность между нами не возникало никогда. Ирэн была великолепной 24-ех летней стриптизершой со стройной фигурой, одета со вкусом, леопардовой расцветки топик и юбочка, смуглая кожа, черные прямые волосы до плеч и черные цыганские пронзительные глаза. Встреча произошла на транс-вечеринке посвященной празднику Хэллоуин в «Трансваль-парке», она танцевала как ведьма, а потом мы пошли гулять по Москве. Люди бежали на работу, девять утра, наша медленная прогулка не вписывалась в ритмы города. Место для чаепития в столь ранний час искать пришлось порядочно долго, но разговор для меня на тот момент был весьма важен. Я давно зашел в тупик, разочарование в жизни стало моим единственным спутником, и хотелось найти из всего этого дерьма выход.
- Настоящих людей, - сказала она, - большинство. Уроды, конечно, есть, но их мало.
Я этого не понимал. Для меня в то время уродами были практически все. В моей душе творился развал. Видеть вокруг себя только уродов – это самоубийство. Сила – это доверие. Ирэн взяла меня за руку.
- Я давно болею гепатитом С. Отзвуки героиновой молодости.
Такая откровенность была более чем приятна, от девушки разило жизненной силой. Чтобы я снова почувствовал утерянный вкус к жизни, несколько дней спустя у меня и вспыхнул туберкулез. Кхе, и на подушку из легких выплескивается кровавая каша. Бегу в ванную. Кхе, она льется из меня, внутри что-то булькает, хватаю вату, кручу в руках, а приткнуть то ее некуда. Кхе, в миг половина раковины заливается кровью, зачем-то начинаю вытирать ее ватой. Кхе, как будто блюешь легкими, так ведь и сдохнуть можно. Кхе, я ведь еще так молод, всего 25, я еще ничего не успел сделать, я не хочу умирать, не хочу. Кхе, когда же это кончится? Кхе, как? как это остановить? Кхе.
- Мама, вызывай скорую, это не проходит.
Через десять минут я испуганно лежал на кровати, кровохарканье прекратилось без помощи медицины, но осознание того, что просто так здесь не отделаешься, вселяло в меня глубочайшее беспокойство. Судьба в миг переставила меня на новые рельсы, и куда они приведут, я даже не представлял. Иммиграция внутреннего мира на необитаемую планету ждала меня впереди. Кардинальное изменение правил жизни.
- Вас надо госпитализировать в туберкулезный диспансер и как можно быстрее.
- На долго?
- Не знаю. Шесть месяцев – минимум. Некоторые лежат годами.
Перестройка инициируется как раз тогда, когда старые ценности заводят человека в тупик. Бог. Был период, когда Мельница употреблял ЛСД каждые выходные в течение полугода, с психикой произошли серьезные изменения, парень раздобыл через своего приятеля, молодого судебно-медицинского эксперта Сашу, фотографии трупов, пачка карточек неизменно лежала в его сумке и доставалась при любом удачном случае. Однажды на чьей-то хате Мельница украсил этими шедеврами всю кухню, чем весьма шокировал хозяйку, утром зашедшую туда в поисках глотка воды. Не редко он начинал показывать трупы случайному знакомому на вечеринке. Бывало, что это вызывало у собеседника бурную радость. Прошло время, с кислотой Мельница подзавязал, фотографии переместились из сумки в мусорную урну, однако, бесследно для судьбы такие поступки не проходят. В один из первых солнечных деньков весны, когда он спокойно шел по платформе Удельная, пронзительный отчаянный крик раздался прямо над его ухом, парень обернулся, электричка, как при замедленном просмотре, проезжала мимо, между поездом и пероном судорожно бултыхалась женщина, пытаясь схватиться хоть за что-нибудь. Тогда она была еще жива. В двух метрах от Мельницы. В двух секундах. Какая-то страшная, неумолимая сила тянет ее под землю.
- Света!
Тело скрывается, хруст, Мельница убегает. Искореженный труп. Труп. Труп. Эксперт Саша работал в железнодорожной милиции. Обратная сторона медали рано или поздно преподносится человеку впечатляющим сюрпризом. Получишь то, что несешь в мир. Всегда! И никаких аппеляций. Замкнутый круг. Мы наматывали круги об стойку бара на танц-поле клуба «Голодная утка» в поисках податливых самок уже несколько часов. Подвернувшиеся за это время варианты не приводили к взаимопониманию. Либо не хотели мы, либо не хотели нас. Желалось настоящего качества женщин, мудрых, сексуальных и интересных, и когда, наконец-то, завязался разговор именно с такими, я внутренне выл от восторга даже несмотря на то, что стукнуло уже четыре утра. Второе дыхание открылось у меня за столиком с двумя худенькими девчонками, лет 35 каждая.