– Но что я скажу Моргузу? Вы же знаете, как он вспыльчив, – со вздохом промолвил Аралл.
– Ничего ему не говорите. Пусть все идет своим чередом. Ваш агент будет продолжать работать, но его доступ к информации мы постараемся ограничить. Если он выйдет на след, в чем я сильно сомневаюсь, мы проследим за ним и успеем принять соответствующие меры. А тем временем все силы Бюро будут приведены в действие, дабы преступник не смог уйти от заслуженного наказания.
– Предупреждаю вас, Бертамб, Моргуза не так легко успокоить, как вы думаете, – сквозь зубы процедил Аралл. – Вам придется лично иметь с ним дело.
В комнате повисла напряженная пауза. Петри наконец-то осмелился вставить слово:
– Как Верховное Бюро предполагает ограничить доступ нашего агента к информации?
– Наши контролирующие программы будут введены во все ваши банки данных. Никто не сможет проникнуть в определенные отделы без моего ведома.
– Вы в самом деле так поступите? У вас есть на это полномочия?
Бертамб не отвечал. Петри страшно хотелось дать лоовону затрещину, но он благоразумно сдержался.
– Скажите, командор, – промолвил Аралл, – человек, которого вы рекомендовали, Джон Йэхард… на него можно положиться? Простите, что задаю подобный вопрос, но слишком многое зависит от вашего ответа.
– В Особом отделе он с успехом выполнял самые сложные задания. Его пси-способности необычайно высоки, такие очень редко встречаются.
– Я спрашивал не об этом. Опасения внушает его помощник, некий независимый программист.
– Думаю, вы преувеличиваете опасность, – пожал плечами Петри. – Боюсь, ее чувства в той или иной степени разделяют все обитатели нашей системы.
– Верховное Бюро считает их сотрудничество недопустимым, – ледяным тоном произнес Бертамб. – Посоветуйте вашему Йэхарду пока обходиться без нее.
В бесстрастном голосе лоовона Петри явственно услышал угрожающее «а иначе…».
Тревожные мысли обуревали командора, когда он покидал тускло освещенные апартаменты на верхних этажах Октагона VI.
Тем временем в небольшой комнате в Октагоне VII шел обычный спор.
– Нет, Джон, ты не прав. У Покорителей было не пять, а шесть кораблей. Огонь первыми открыли лоовоны, и Покорителям пришлось защищаться. Они не виноваты, что стреляли лучше голубокожих. Их главная ошибка – в распылении сил, и лоовоны перебили всех по одному! – возбужденно говорила Мэг, негодующе глядя на Джона.
– И все-таки перебили!
– Нет! Ты помнишь старые баллады?
– Сказки, мифы! «Восстань, человеческий род…»
– Джон, почему ты даже не хочешь задуматься? Ведь во всех сказках содержится зерно истины.
– Мэг, все легенды про подвиги Покорителей созданы не ими, а такими патриотами, как ты, чтоб поддержать дух людей, заживо гниющих на разных станциях вроде Нострамедеса. Ты выросла на этих песнях и уже не можешь посмотреть на историю объективно.
– Покорители не сгинули бесследно, – с мрачной уверенностью произнесла Мэг. – Мои отец и мать родом со спутников Виллиама. Там, как тебе известно, могут жить только самые отчаянные. И не сравнивай меня со рванью, которая населяет ваши станции и мегаполисы.
– Ну хорошо, прости меня, – Джон примирительно махнул рукой. – Ты происходишь по прямой линии от Покорителей. Только вот все наследие твоих предков обратилось в прах полтора десятка веков назад.
– Не все. Последние Покорители, оставшиеся в живых, нашли убежище на спутниках Виллиама. Поэтому лоовонские корабли там почти никогда не заправляются.
– В глубине океана, где тонут надежды… – вполголоса нараспев произнес Джон.
– Мы оставим его! – подхватила Мэг. Глаза ее засверкали огнем, мягкий голос окреп, и в нем зазвучал металл.
Где-то там, в самом сердце Моря безбрежного, Мы оставим его!
Там, куда не доходит Свет звезд отдаленных, Мы оставим его.
Пропев последнюю строфу гимна, она умолкла и вздохнула.
– Безусловно, у Тьера Мери получилось бы лучше, но ты, полагаю, и так понял, что Покорители не сдались. Гордость человечества не погибла вместе с их кораблями, а значит, мы еще сможем сломать лоовонское ярмо, надо лишь захотеть!
Джон невольно улыбнулся ее воодушевлению. За девять лет жизни на Гиперионе он разучился надеяться и черпать радость в самой надежде. Девять лет… Годы побед, годы сокрушительных поражений…
– Ладно, Мэг, допустим, где-то в Богом забытых уголках еще целы звездолеты Покорителей, если лоовоны не добрались до них!