— Я за тем приехал, отец, чтобы забрать вас в Пешт, будете жить вместе с нами.
— В Пешт? Ну уж нет, сынок. Опять же, эту свою невестку я хорошо знаю. А твою жену всего раз и видел. Постой, когда же это было… На свадьбе.
— Уверяю вас…
— Согласен, она у тебя славная. Но я все же останусь здесь, у этой невестки. Не привык я менять жилье, как рубаху. Да и к чему, жить мне уже недолго осталось.
Руки у отца по-прежнему сильные. Врач охватывает взглядом лицо, шею отца. Старик худ, цвет лица у него подозрительно серый. Как высохшая от зноя земля в августе… Амбруш Яром многое может узнать по цвету лица, недаром он воспринял опыт у преемников профессора Адамфи.
— Какое там недолго, — начинает он с той профессиональной бодростью, которую усвоил в больнице. — Еще спляшете со своей пештской внучкой!
— Спляшу. Только с твоей племянницей, у нее через неделю после пасхи свадьба. Но на будущий год едва ли, что ты там ни говори…
Отец открывает мешок и наполняет зерном сложенный вдвое холст, который сейчас еще больше напоминает суму, в какой батрачки когда-то носили в поле детей. И уже через плечо бросает сыну:
— Ступай домой. Я скоро кончу, к двенадцати буду дома.
Амбруш долго стоит и смотрит на удаляющуюся спину; следы отца как по линейке тянут прямую цепочку в рыхлой и волглой весенней земле… В августе, знает Амбруш, эта земля будет высохшей, серой, как лик отца.
Вот старик дошел до края, повернул обратно, вычерчивает новую прямую в пахоте рядом с полосой, куда уже легли семена. По этой полосе равномерно рассеялись серые крапинки конопляных семян, и почти ни одно не легло дальше круга, очерченного рукой.
— Ступай домой, — велит отец, вновь поравнявшись с сыном. — Невестку обидишь.
Полдеревни мальчишек толпились во дворе вокруг «шкоды». Невестка угостила гостя вкусными лепешками, горячими, тающими во рту.
Амбрушу не хотелось спать, но, поддавшись уговорам невестки, он ненадолго прилег отдохнуть. Лег на кровать отца. На постели были старомодные, розовые в красную полоску наволочки и такой же чехол на перине. Сын придирчиво осмотрел все, пощупал: постель была опрятная, мягкая и удобная для старика. Он не заметил, как заснул.
В полдень пришел отец.
Невестка в воскресном платье выставила на стол городскую фарфоровую посуду. Ребятишки, умытые, с чисто выскобленными ладонями и мордашками, уселись за стол. Брат-тракторист обедал в поле. Амбруш Яром с беспокойством поглядывал на старика.
— Очень устали, отец?
— Как сказать… Полный день было бы тяжеловато. А так можно. Все одно сею в последний раз.
— В Пеште действительно сеять не придется, разве что фасоль на балконе.
— Я не о том говорю. До жатвы я, пожалуй, еще дотяну. А до сева — едва ли.
— Ох, отец! — не стерпела невестка. — И что вы такое вечно на себя наговариваете!
— Не вечно. В прошлом году я такого не говорил. — Он наливает вина в двухсотграммовый стакан. — И вина вкуса не чувствую, не нравится так, как прежде…
— Вот я и говорю, что вам нужно ехать в город. Покажем вас хорошим специалистам. Сам я, как вы знаете, хирург. Но в Пеште сходили бы с вами к одному опытному терапевту.
— А ты что же и сам разобраться не мог бы? — Старик прищурился. — Сдается мне, ты ведь тоже понимаешь!
— Я больше в ранах разбираюсь. Режу, вскрываю, переломы сращиваю.
— Хорош доктор! Это все равно, как если б я, к примеру, пошел на базар торговать лошадью и разбирался бы только в зубах — сколько лет коняге. А копыта пусть другой смотрит? А брюхо, может быть, повитуха?
— Не совсем так, но похоже. Человек — очень сложный механизм.
— Механизм в нем, конечно, есть. Да только человек свое знает: покуда он жив, надо сеять, потому что человек тебе не просто машинка… Он должен сеять — даже если жатву снимать придется кому-то другому… Я не пью, но ты пей, сынок.
— Мне нельзя, ведь я за рулем.
— Но ведь ты не сегодня уедешь?
— Если бы мог надеяться, отец, что вы со мной поедете, я бы, конечно, остался. Подождал бы, пока вы проститесь со всеми, соберетесь, то да се… Подумайте. Лучше, пока не поздно, обойти беду.
— Понятное дело, лучше. Но никакой беды и не будет. Видишь, я пока что сеять могу.
— И не что-нибудь: даже коноплю! — попытался перевести разговор на другую тему Амбруш.
— Коли понадобится, так и коноплю. Веревка ведь тоже нужна. Не мне, правда, — отец лукаво подмигнул, — не про меня та пословица: «Пусть вешается, кому стареть страшно». Я уже состарился, и все идет как у добрых людей. — Он показал на внуков. — А у тебя… у вас еще нет пострелят?