Опережая нас, он поспешно взбегает по лестнице, идет через лишенные дверей, полные ветра залы, показывает:
— Здесь выставочные залы, здесь клубные комнаты, студии!
Теперь загорается наш врач Густи.
— Можно будет устраивать тут и концерты, слышишь? Я организую оркестр! — И он уже сыплет именами: такой-то живет в Буде, этот тоже. — Можно устраивать концерты каждую неделю. Деньги — в фонд народной столовой. Стены сплошь увешаем новейшими картинами для продажи, тоже с благотворительной целью. Что нужно художнику? Холст, краски, крыша над головой и кусок хлеба…
Тут и Жужа утешается после ее развеявшейся дымом мечты о коммуне.
— Здесь будет культурный центр района! Да, будет культура! Сразу все пойдет по-иному!
Во дворе мы продолжаем обсуждать детали: художник-график развертывает перед нами проект здания, утвержденный городским советом.
— По мнению Стойки, мы можем отремонтировать его за месяц.
Залы наверху пусты, зато во дворе, под галереей, — мебель, мебель, мебель, покрытая толстым слоем пыли и кусками штукатурки. А в самом конце двора мы вдруг замечаем дверь, настоящую дверь и застекленные глазницы окон — значит, там живут!
Жужа возвращается к нам бегом.
— Это старая квартира привратника, две комнаты и кухня. Там двое стариков, муж и жена! Полно хлама, набито до отказа, даже в кухне во всю стену огромное зеркало!
— Квартира привратника нам не нужна, — отмахивается художник, — пусть старики спокойно доживают свой век.
— Все равно кто-нибудь будет нужен, смотритель или что-либо в этом роде…
Непонятным образом, едва мы оказываемся на улице, как нас со всех сторон начинают осаждать:
— Мы слышали, выступит Илона Надьковачи!
— Говорят, во дворе устроят открытую сцену и будут театральные представления!
Электричества нет, радио нет, во всей Буде действует лишь десяток телефонов, но служба распространения слухов работает безупречно. Возле церкви нас догоняет женщина, называет себя.
— У меня был собственный кинотеатр. Сохранились две киноустановки, все объективы, звукоусилители. Можно бы показывать фильмы. По крайней мере я буду знать, что аппаратура в надежных руках.
В парке Хорват на общественных началах копают ямы, работают служащие городского совета.
— Концерты будут? — машет нам издали шляпой один из них.
— Будет картинная галерея. Гравюры, эстампы, скульптура. Постоянная выставка! И школа живописи! — ревниво отвечает учитель рисования, ведь дом как-никак нашли они, художники.
И кажется, будто все — и работающие, и владелица кинотеатра, и Густи, Лаци, Жужа, — все-все готовы пуститься в пляс.
В помещении комитета партии группа уполномоченных блоков уже обсуждает программу будущего клуба.
Вижу, что меня ждет множество людей, и передаю уполномоченных Лаци; Густи тащит в угол два стула, устанавливает измеритель кровяного давления — у него начинается прием больных.
Я вхожу в свою комнату; сквозь осколок стекла в окне на письменный стол проникает тоненький солнечный лучик. Напротив на ковре зияет дырка — символ расплаты с предателем. Слышу, кто-то топчется за дверью.
— Я хотел бы повидать господина секретаря… — доносится чей-то голос.
— Господина секретаря следует называть «товарищ». Приветствовать словом «свобода!», — вежливо, но решительно вразумляет пришедшего Слатинаи.
На посетителя, однако, это напутствие не производит желаемого воздействия, ибо, войдя и поздоровавшись, он осведомляется:
— Господин секретарь?..
Затем, строго следуя правилам официального этикета, отвешивает поклон, называя себя, и даже сообщает свое звание: начальник управления министерства, на пенсии. Это худощавый старик с военной выправкой, у него выцветшие голубые глаза с красными прожилками и коротко остриженные седоватые волосы. Сам я стою, ему предлагаю сесть.
— Прошу извинить, я осмелился потому… Дом принадлежит мне.
— А! Отлично. Значит, мы сразу можем обсудить детали.
— Прошу вас понять: это мой собственный дом. В настоящий момент моя жена и я живем внизу, в квартире привратника.
— Вот как? Ну, это не беда. Кто-то ведь нужен… Вы, вероятно, изволили слышать — мы хотим там устроить центр культурной жизни района…
— Прошу вас понять, — сухо перебивает меня старик, — это мой собственный дом.
— Разумеется! Но сейчас его и домом назвать нельзя. Одни руины.
— Руины! Что делать? Это не моя вина! Довольно с меня и того…
— Не беспокойтесь! Мы все приведем в порядок. Дом будет отремонтировал на общественных началах при помощи районной инженерной конторы. Мы будем устраивать там концерты и вечера декламации. У нас даже есть киноустановка! Представьте себе, наконец-то в нашем районе будет кино… А во дворе — открытая сцена! Представляете, там, под аркадами, — зрители!