По ту сторону пустыря, на гребне невысокого холмика, стояли, освещенные луной, Филуш и Жига. Стояли и спокойно, по-джентльменски снисходительно ждали, когда Мандарин окончит свой разговор с дамой, словно милостиво разрешая ему это. В свете только что взошедшей луны их тени казались огромными.
— Холодно стало, Рожика, — сказал Мандарин. — Тебе пора домой.
— Не поеду. Я останусь здесь.
— И надолго?
— На всю жизнь.
Где-то вдалеке, наверное, на башне костела, часы пробили полночь. Девушка вздрогнула один раз, потом другой.
— Я приеду к вам. Нарву для тебя букет цветов и приеду. Возле нашего шлюза уже зацвел чистотел. Так согласна?
— Согласна, — отозвалась девушка. — Даже если не будет цветов, все равно приезжай, слышишь?
Мандарин подержал ее еще немного в своих медвежьих лапах, желая сказать на прощание что-то большое и красивое, но получилось не совсем так…
— Знаешь, я зову тебя Яникой…
Девушка побежала через луг назад, к трамвайной остановке. Теперь она уже не смотрела под ноги, как прежде, и не оглядывалась на кусты. Ее белая косынка долго виднелась в темноте. Уже добежав до остановки, она махнула ею еще раза два. Подошел трамвай, Рожи взбежала по ступенькам и осталась стоять возле раздвижной двери.
Вагон тронулся, и в последний раз мелькнуло ее лицо.
Мандарин отбросил жилет и стал спиной к бревну, чтобы оградить себя от нападения сзади. В правой руке он сжимал кастет, а в знаменитой левой — прямой, с железной рукояткой нож. Дружки между тем подходили все ближе, и тени их становились короче. Оба держали перед собой навахи с пружинным лезвием. Лицо Жиги Гёрёга было равнодушно-серьезным, вот он подал знак Султану, и овчарка, припадая к земле, ползком начала описывать полукруг, чтобы напасть на Мандарина с тыла. До этой минуты Мандарин больше всего опасался собаки, но теперь, поняв их маневр, он спокойно, чтобы прежде времени не вызвать атаки людей, ждал, пока зверь окажется за его спиной. Когда Султан наконец занял исходную позицию, Мандарин вдруг резко обернулся и издал дикий вопль. Овчарка от испуга встала на задние лапы, открыв брюхо, и Мандарин со всей силой вонзил ей нож в сердце. У собаки отвалилась челюсть, она прянула вверх еще выше, а затем, медленно оседая, опрокинулась навзничь и забилась на земле, перекатываясь из стороны в сторону. Из разинутой пасти вырвался жалобный визг. Напрасно, значит, Жига два года подряд отучал ее подавать голос. Мандарин рывком извлек нож из мертвого тела пса и перескочил через бревно. Теперь противников разделяла толстая колода. Филуш и Жига замерли на своих местах.
Мандарин глядел на них уже почти весело.
— Что остановились? Что ж, подождем, мне не к спеху.
Жига Гёрёг взвыл, так жаль ему было собаки. Султана он любил больше, чем родную мать. Задохнувшись, он рванул ворот рубахи и разорвал ее до пояса, в ярости пнул лакированным сапогом собственную ногу.
— Кишки выпущу, тварь, — выдавил он из себя.
Филуш растопырил было руки, но Жига рванулся, увлекая его за собой, и прыгнул на бревно. Филуш споткнулся и упал, а Жига, соскочив на землю, присел и замахнулся ножом, на мгновение раскрывшись. Не будь он в ярости, никогда не совершил такой ошибки. Луна, выглянув из-за облака, осветила его оскалившийся рот и узкие, слившиеся в одну щель глаза.
Удар Мандарина был страшен. Жига взлетел на воздух и, схватившись за голову, рухнул на землю, желая зарыться в нее от дикой, нестерпимой боли. Весенняя ночь смилостивилась над ним, и он испустил дух.
Филуш все еще не мог подняться и, опершись рукой на бревно, стоял на одном колене, выставив перед собой наваху. Мандарин, приблизившись, ударом ноги вышиб нож и, когда Филуш поднялся, приставил финку к его груди. Лицо Филуша и сейчас было неподвижно, как маска, только в металлических окружьях очков сощурились глаза.
Так они стояли друг против друга, не шевелясь, несколько секунд. В полной тишине слышно было, как тяжело, по-человечески дышит поселок. Наконец Филуш тихо сказал:
— Не трогай меня, Мандарин. Я ведь все равно… — Он облизнул языком пересохшие губы. — Я ведь все равно подохну. Теперь уже скоро… Дай пожить… Хоть немного… Мы были друзьями, Мандарин, вспомни.
Они стояли лицом к лицу еще долго. Потом Мандарин опустил нож. Он даже не полоснул им Филуша по щеке, как это делают в таких случаях, чтобы лучше помнил.
— Иди, — сказал Мандарин, повернулся к Филушу спиной, чтобы поднять свой жилет, и стал одеваться. Небо сделалось густо-черным, как это бывает перед рассветом. Скоро взойдет солнце.