С зеркального сердечка, как теплый и нежный вздох, слетели слова: «Отдаю тебе свое сердце». Гусар долго смотрел на сердечко, голод его прошел, печаль улетучилась, и в мгновенье ока его душу переполнила безудержная радость. Он готов был бы поделиться ею чуть ли не с придорожным кустом. Но тут подъехала к тому месту, где он сидел, телега, нагруженная арбузами. Гусар остановил возчика и тут же выторговал у него самый большой арбуз. Таких арбузов в наше время уже не родится. Сами посудите: когда гусар выел половину арбуза, он по доброте сердечной надел корку на лысую голову каменного изваяния, чтобы солнце не слишком припекало тому затылок; грубо вытесанный божок высунул язык, будто слизывал арбузный сок, ручьем стекавший у него со лба. Гусар же, съев половину арбуза и выпив сок, с полным правом мог сказать, что он наелся и напился вволю. Другую половину арбуза он оставил изваянию, заявив ему без обиняков: «Слезай-ка ты оттуда, с верхотуры, будь ты хоть самый что ни на есть святой! Не стесняйся, когда есть что пожрать. Видишь, я тоже как бездомная собака, хоть и проливал кровь за родину». И гусар, не оборачиваясь, пошел через горы и долы прямиком к своей деревне. Топает он по дороге, и вдруг идет ему навстречу ни дать ни взять старая кастрюля — так по крайней мере ему показалось. И такая тоска его обуяла по хорошему ужину, что ни в сказке сказать, ни пером описать. Закипела кровь в нем. Как только «кастрюля» подошла — при ближайшем рассмотрении она оказалась весьма пожилой особой, — гусар мой обратился к ней с таким великосветским шиком, каким в полном совершенстве владели только видавшие виды повесы гусарского генерала Миклоша Берчени, знавшие все ходы и выходы в деле обращения с прекрасным полом. Старуха потеряла дар речи, услышав изысканнейшее приветствие гусара:
— О, не снится ли мне это чудесное видение, столь же редкое и необыкновенное на земле нашей грешной, как филин, у которого перья из чистейшей меди! Какое счастье мне привалило, что я удостоился лицезреть столь прекрасную матрону, красотку из красоток, особенно ежели обратить внимание на ее щиколотки. Скажите, розочка, фиалочка (а про себя: «грязная малярная кисть, палка от прошлогоднего пугала»), скажите, чьих ног следы с сотворения мира усыпаны розами, гвоздиками, тюльпанами, васильками и всякими сорняками? Вы слышите, что я вам говорю, или вы уже совершенно оглохли? А если слышите, отвечайте: видели вы когда-нибудь письмо короля?