— Все в порядке. Комната оплачена на три месяца вперед.
— То есть как? — удивился я. — Я вам ни филлера не давал.
— Вот он заплатил, — ответила старуха, показывая на Нанди.
— Не я. Бригада. Это входит в наш свадебный подарок, — пояснил Нанди, смахивая пепел с сигареты в спичечную коробку.
— Ну что ж, пошли! Или будем стоять здесь всю смену? — спросил Марер у Нанди.
— Пойдемте, — заторопился я, — выпьем где-нибудь по бокалу вина с содовой. Пошли, Регина!
— Ты один, — ответила она. — Идите выпейте, а я наведу здесь порядок. — Лицо ее стало сразу каким-то деревянным.
Такое выражение в обществе моих друзей бывало у Регины и раньше, и я очень сердился на нее за это.
— Потом наведешь порядок, — сказал я и взял ее за руку. Я видел, как Марер повернулся, вышел на лестницу и прислонился к перилам.
— Нет, я не пойду, — сказала Регина.
В такие моменты она очень сердила меня, но в то же время я был в отчаянии оттого, что она сердится; глаза у нее стали большими, лицо словно осунулось, нижняя губка выпятилась: упрямство даже красило ее.
— Мальчики, правда же, вы не обидитесь на меня?
Однако я видел, что Нанди отнюдь не возражал бы, если бы и Регина пошла с нами. Он всегда старался сдружиться с ней, но Регина держалась с ним высокомерно. Как-то я упрекнул ее за это, а она высмеяла меня: «О, с Нанди так и нужно обращаться!» Я не стал возражать, хотя знал, что Нанди терпит ее высокомерие только ради меня; вообще он был очень чувствителен к подобным вещам.
Сейчас он слегка склонился перед Региной.
— Целую ручки! — сказал он. И, рассмеявшись, добавил: — Целую ваши лапки!
Такой уж он был — без шутки ни шагу. Марер, дожидавшийся нас на лестнице, оттолкнулся от перил, степенно попрощался с Региной и надел шапку. Я поцеловал Регину.
— Скоро вернусь, маленькая!
Регина кивнула мне в ответ. Мы медленно стали спускаться. На третьем этаже Марер остановился.
— Тебе тоже лучше бы остаться.
— Больше ничего не придумал? — перебил я. — И у меня в горле пересохло.
Чувствовал я себя, по правде говоря, прескверно. Пока мы спускались по лестнице, пока выходили на улицу, я твердо решил признаться во всем. И самое позднее — в корчме. Да, самое позднее. Если я и сегодня не сделаю этого, то завтра-послезавтра между нами, может статься, все будет кончено. Если я не расскажу всего сам, то это будет похуже, чем совратить жену Марера или, скажем, украсть из кармана Нанди бумажник. Я понимал, что пора начинать, и потому не мог сказать ни слова; друзья разговаривали о чем-то, а я только кивал головой да откашливался, не слушая и ни слова не понимая из разговора.
Поблизости нашли какую-то корчмушку. Я подошел к кассе и заплатил за три бокала вина с содовой. В ценнике значилось вино сорта «Мори эзерйо», но оно оказалось кислым, как капустный рассол. Помещение было неприютным, ветхим. Прислонившись к изразцовой стене, со стаканом в руке стоял нищий на костылях. У стойки несколько маляров в спецовках пили пиво. Мы подошли к круглому столику, чокнулись.
— Ну что же, — проговорил Марер, — еще раз желаю много счастья!
Мы уже хотели выпить, как вдруг Марер отнял бокал ото рта.
— Ты знаешь, Шаньо, что я не люблю читать мораль, — начал он, — но кое-что в жизни я повидал. С Региной все будет по-другому, не так, как когда ты был один.
У меня даже дыхание перехватило: Марер заглянул мне в душу, да оно и не удивительно — за три года мы хорошо изучили друг друга. Я быстро поднял стакан повыше и, заслонившись им, сказал:
— Я знаю, о чем ты. Но друзья остаются друзьями.
— За дружбу! — поднял Нанди бокал. Он отхлебнул из него, но тут же сморщился. — А я уже привык к «вита-кола».
Марер отпил немного и ладонью обтер запотевший стакан.
— Друзья, — проговорил он. — Ну конечно. — Вновь отпил, достал из кармана смятую пачку папирос и угостил. Свою он разломил надвое и вставил половину обломленным концом в мундштук. Я зажег спичку и поднес ее Мареру, но он прикурил не сразу, сперва размял сигарету двумя пальцами.
— Видишь ли, Шаньо, главное сейчас, чтобы вы с Региной поняли друг друга.
Я забыл о спичке и обжег себе кончики пальцев; охнув, я опустил спичку в винную лужицу. Она зашипела и обуглилась. Марер подождал, пока я зажгу новую спичку, прикурил и посмотрел по сторонам.
— А не съесть ли нам по соленому рожку? Это дрянное вино так и жжет желудок.
Я подошел к стойке и попросил пять рожков. Стоя спиной к друзьям, я вдруг подумал, что они разговаривают сейчас обо мне. Я неожиданно повернулся к ним, но мне тут же стало стыдно: Марер безучастно смотрел на улицу, а Нанди не сводил глаз с нищего на костылях. «Если я сейчас не расскажу им, дело будет совсем испорчено», — подумал я. Поставив корзиночку с рожками на стол, я подождал, пока Марер взял один, откусил кончик и стал жевать.