«Сейчас, — подумал я, — сейчас вот скажу». Сердце в груди бешено колотилось, и по телу пошли тяжелые, горячие волны.
— Марер! — начал я, но тот даже не взглянул на меня. Тогда я понял, что беззвучно шевелил губами, не произнося ни звука. — Марер! — заговорил я снова, но Нанди, обмакнув свой рожок в вино, засмеялся и повернулся ко мне:
— Теща твоя нас не честила, когда гости разошлись?
— Теща? А почему она должна вас честить?
— Уж больно громко мы горланили на свадьбе.
— О нет, — начал я. — Теща ничего не говорила.
Я не понимал, почему он вдруг заговорил о теще, и даже не мог вслушаться как следует в его слова. В голове у меня сидела одна мысль: «Если я сейчас не скажу, они заведут какой-нибудь разговор, потом разойдемся по домам, а тогда у меня вовсе не хватит духу признаться. А потом все выяснится, ведь не пройдет и недели, как все выяснится, и будет большим свинством, что я не сказал сам. Да, это будет большим свинством».
— А ты заливался, что твой солист! — бросил Марер Нанди. — Все пытался спеть «Аванти, пополо…».
Нанди ухмыльнулся, постучал кулаком по лбу.
— Такое уж настроение у меня было. Старики что-нибудь обо мне говорили, когда мы ушли?
— Ничего, — ответил я. — Ничего, — повторил я еще раз, не понимая как следует, о чем он, собственно, спрашивает. «Почему же я молчу?» — задавал я себе один и тот же вопрос.
— А Марер? — спросил Нанди.
— Что?
— Марер, спрашиваю, прилично себя вел?
— Конечно.
— «Аванти, пополо!..» — хихикнул Нанди. Ему очень нравилось, что он делал что-то такое, в чем не очень-то отдавал себе отчет. — И так всю ночь?
— Со всякими другими маршами вперемешку, — засмеялся Марер.
— С какими маршами?
— С разными. Даже марш артиллеристов пел.
— И марш артиллеристов?! — громко рассмеялся Нанди, хватаясь за живот.
Марер тоже засмеялся. Мне казалось, что я смотрю на них через толстую стеклянную стену, вижу, как они двигаются, разговаривают, смеются, но звуки их голосов почти не доходят до меня. Словно я уже не был с ними. «Вот два хороших друга, — думал я, — и нет у них никаких тайн. Такими они были и раньше, когда я познакомился с ними. Но что же мне делать? Что мне было делать, когда после свадьбы тесть впервые рассказал мне о своих планах?»
— Шаньо, — ткнул мне в грудь большим пальцем Нанди, — куда ты уставился? Это правда, что я марш… — ха-ха-ха, — и марш артиллеристов пел?
— Пел, — ответил я.
На миг мне вспомнился свадебный ужин: большая семья Регины — семья бывшего кустаря; их столовая, похожая на музей, обставленная громоздкой мебелью вишневого цвета; отец Регины — представительный мужчина с седеющей головой, ее мать, жеманно расставляющая приборы, и среди всего этого — Нанди, то и дело запевающий революционные песни.
— А теща-то, видать, не очень тебя любит, — проговорил Нанди.
— Не очень. Но Регина не обращает на это внимания.
— А тесть? — спросил Нанди.
«Сейчас, — подумал я, — сейчас скажу». В горле у меня пересохло. Я пожал плечами.
— Тот, пожалуй, больше, — сказал Марер. Он поднял стакан, обхватил его обеими руками, словно стараясь согреть вино. — Правда, что он берет тебя в свою артель?
Я посмотрел на Марера, потом на Нанди. Тот еще ничего не понимал, он даже не смотрел на меня. Но, поймав взгляд Марера, я испугался.
— У тестя есть один план… — робко сказал я.
Но Марер перебил меня:
— Словом, это правда.
Я молчал.
— А я-то думал, что старик после ужина заговариваться стал, — промолвил Марер. — Думал, если это правда, так ты бы сам сказал.
— Видите ли… — начал я и умолк. Почувствовал, что говорить бесполезно. В голову не приходило ни одного довода. Я крутил свой стакан в винной лужице, время от времени приподнимал его и переставлял на другое место; на столе оставались маленькие мокрые кольца. Потом заметил вдруг, что друзья ждут моих слов.
— Видите, — продолжал я, с трудом собираясь с мыслями. — Однажды, когда мы с Региной уже все окончательно решили, сидели мы со стариком на кухне, и он сказал: «Раз так все у вас повернулось, есть у меня один план…» Чтобы я, значит, бросил завод и перешел на работу к ним в артель. У них, мол, тоже есть лесопилка. А плата — девять форинтов пятьдесят филлеров в час плюс премии. Все, говорит, будет в порядке… «Хорошо, — подумал я тогда, — сейчас с ним не стоит спорить, все равно из этого ничего не получится, да он и забудет». У меня и мысли не было к ним переходить. Позже, правда, и Регина несколько раз заговаривала об этом. А в субботу, когда мы собирались идти в совет расписываться, тесть сказал, что все уже улажено и меня ждут в артели… Да и Регина очень хотела, чтобы я перешел туда.