— Куда перешел? — удивленно переспросил Нанди, еще не совсем понимая, о чем мы говорим.
— Видишь ли, — пробормотал я, — собственно…
— Уходит он, — сказал Марер, — с завода уходит.
— Как это? — спросил Нанди, он не хотел верить.
— Уходит — и все, — повторил Марер.
Я посмотрел на Марера. Он был очень спокоен, лицо не выражало ничего особенного.
— И ни слова не сказал об этом, — в недоумении произнес Нанди.
— Собственно, я и не собирался уходить, — сказал я.
— Все равно, — бросил Марер. Он продул свой вишневый мундштук и постучал им. — Неважно, чего хочет человек; важно, что он делает.
— Я не хотел вас обманывать. — Вид у меня, наверно, был жалкий. Я понимал, что поступаю не так, как следовало бы. — Не подумайте, что я…
— Об этом я и не думал, — перебил меня Марер. — В конце концов, я тебя понимаю. Тебе ведь так лучше. Девять форинтов пятьдесят больше, чем семь двадцать.
— Нет, я не верю, — упрямо повторил Нанди. — Шаньо! Просто так не пойдешь с нами на работу?
— Дружба ведь останется, — пробормотал я. Сейчас, когда мы наконец заговорили об этом, все показалось мне не таким уж страшным. Собственно, ничего особенного и не случилось, ведь вот мы все так же стоим вместе и разговариваем в буфете. Я несколько успокоился. — От того, что я уйду в артель, дружба наша не разрушится.
— Оно конечно, — буркнул Марер, — дружба так просто не забывается.
— Черт возьми, — пробормотал Нанди. — Вот так неожиданность…
— Мы будем встречаться, как и раньше, — начал я, — по воскресеньям ходить на стадион, смотреть, как играет Нанди. Вы будете заходить к нам.
— Черт возьми, — все еще бормотал Нанди.
Он посмотрел на меня, но я отвел глаза.
— Все останется по-прежнему, только что работать будем в разных местах, — упрямо повторял я. Теперь мне стало полегче. Я очень боялся этого разговора и вот увидел, что ничего страшного не произошло.
— Ну, — бросил Марер, — нам пора.
— Разумеется, все останется по-старому. Мне пришлось согласиться на это, чтобы все было тихо-мирно. Может, у нас скоро ребенок будет… Понимаете? Но верьте, ничего особенного не случилось…
Мы вышли на улицу. На углу остановились, повернулись друг к другу.
— Я ведь хотел вам рассказать, — тихо произнес я.
— Ладно, чего там, — ответил Марер.
— Черт возьми, — все еще бормотал Нанди. Настроение у него явно испортилось.
— Сердитесь на меня?
— Эх! — махнул рукой Нанди.
— Что ж, понятно, — продолжал я. Здесь, на улице, все приобрело совсем иную окраску. Стало неправдоподобным и очень неприятным.
— Нет, — ответил Марер, — мы не можем на тебя сердиться. Ты же это не ради себя делаешь. Если так посмотреть, выходит, что ты вроде прав.
— Говоришь, я прав? — спросил я с признательностью.
— Я сказал — выходит так, что ты вроде прав. Ну, мы пойдем…
— Когда встретимся? — спросил я.
— В воскресенье я играю, — сказал Нанди и, протянув мне руку, печально улыбнулся. — В три часа на малом поле.
— В три, — повторил Марер. Мы пожали друг другу руки.
Они уже пошли было, но я вдруг закричал им вслед:
— Подождите!
Они остановились, обернулись ко мне.
— Скажите, вы сейчас обо мне очень плохо думаете? — спросил я.
— Дурень ты! — ответил Нанди.
— Ничего плохого мы не думаем. Если б думали — сказали бы, — поддержал его Марер.
Я помахал им вслед и пошел домой. Возле дома остановился. «Вот и все, — подумал я. — Ничего особенного не произошло». Окинул взглядом огромное серое здание. Такие показывают в английских кинофильмах. С колоннами по обе стороны подъезда, с фронтоном и номером на фронтоне. Восьмерка, выведенная на хрустальном стекле, ярко светится и вечером. Было прохладно. Из соседней пекарни ветер доносил запах свежего хлеба. «Отныне мы живем здесь, мы — Регина и я. Дом номер восемь». Я ждал, что ко мне придет какое-то хорошее чувство. «Ничего особенного не случилось», — подумал я. И ждал, что эта мысль меня успокоит. Затем вошел в подъезд. Стал подниматься по лестнице. Она была мне совсем чужая. Весь дом был для меня очень чужим. «Привыкну. Еще будет казаться, будто всю жизнь только здесь и жил». Но пока еще не очень верилось в это.