У Берци аж дух захватило, окинул он взглядом свою будущую тещу и выругался про себя. Не в ногах, видно, беда у сорокалетней кривляки, мачехи, а в голове, в «надстройке». Жена Пецёли такая толстая, необъятная, жир у нее так и трясется, ей же надо втрое больше, чем другим, материала на юбку.
— Ну тогда, — отважился он, — может, мы пойдем вдвоем с Вильмушкой?
— Нет, нет. Я тебе доверяю, я тебя уважаю, но все-таки… И мне не помешало бы чуток проветриться… Знаешь что? Нет, нельзя, не скажу ни за что на свете…
— А почему бы и нет? Скажите, тетушка Эмма.
— Ну… если ты и впрямь ко мне всей душой, если ты и впрямь жалеешь такую немощную старуху, как я, может… ты отвез бы нас, Берци. На бричке, на кооперативной бричке.
Что мог ответить на такое подстрекательство бедный, по уши влюбленный парень? Сначала у него от растерянности дух захватило, потом он обозлился. А тут еще принялась жалеть его будущая теща:
— Конечно, горемыка ты этакий, я и не смекнула своей глупой башкой. Кооперативная бричка, не ты над ней хозяин.
А Берци: кто же, мол, если не он? Он вправе ею распоряжаться. Кто заработал столько трудодней, сколько он?
Словом, попался на удочку да и пообещал отвезти женщин в бричке, слово дал и лишь потом, по дороге домой, вспомнил, чему учил его отец: «Не верь сроду, сынок, медоречивой бабе да кудрявому облачку», — да, видно, учил понапрасну.
Кто там приуныл? Кто в такую рань — и десяти еще нет — громко изливает тоску своего сердца?
Кто, как не Берци, уже отслуживший в армии возчик из кооператива «Освобождение». Он выпил. Выпил, разумеется, самую малость, не выпивши, только тронутый станет горланить, но не так много выпил, чтобы чувствовать себя обманутым, опозоренным. Если бы не был он строптивым и дерзким, если бы не любил делать наперекор, то давным-давно убежал бы куда глаза глядят. Тогда, когда один из его дружков закричал:
— Барин приехал вместе с барыней!
То есть приехал Берци вместе с толстухой, женой Пецёли.
Все вокруг загоготали, парень, как говорится, попал прямо в точку. Жена Пецёли, добросердечная мачеха, и вправду так важно восседала в бричке, как баронесса былых времен. Бедная Вильмушка, втянув голову в плечи, даже и не сидела, а верней, жалась возле нее. Так всю жизнь жалась она в тени словоохотливой мачехи. Разве можно это потерпеть? Неужели не стоит ради такого безответного, только в песни изливающего свою душу существа принести жертву? Понятно, нельзя проехаться в бричке, не заработав насмешливого прозвища. «Извозчиком», «Кучером» станет отныне молодой Майша, так окрестят его в деревне. Любовь, причина всему любовь. Она. Хорошо поется в песне:
Поет парень, сидит себе довольный и не возражает, что Вильмушка танцует не с ним. Девчонка нарасхват, от одних рук порхает к другим; бедняжка едва дышит, тревожится, смотрит, то где Берци, то где мачеха, которую тоже подхватил вихрь танца. Ведь танцует и мачеха, пляшет не переставая, даже пол под ней прогибается, когда топает она ногами, обутыми в туфли с перепонками. Парни с машинно-тракторной решили проучить жену Пецёли, сбить с нее спесь; по очереди приглашают ее на танец. Да что из того? Они-то из сил выбились, а она лишь слегка запыхалась. Но все-таки взмокла от пота жена Пецёли, стала красная как рак, а трактористы, которые кружат ее, обхватив за талию, еще того красней. Ну конечно! Ее покружить по залу не трактор завести, к тому же выдержать болтовню, ее болтовню — дело нешуточное. Ведь мачеха тараторит, задается вовсю: она, мол, всегда за развлечения, а также за женское равноправие; у нее, мол, запросы, она и в школу ходила, два класса кончила, хотите верьте, хотите нет, не вертихвостка какая-нибудь, упаси боже, у нее дочка уже на выданье, неродная, правда, но она ладит с ней, своей золоткой; они такие друзья, что водой не разольешь. «Поглядите только, вон она ладная какая. Что с ней, почему перестала танцевать, моя голубушка?»
Почему? Потому что заметила, что Берци от стакана вина с газировкой перешел к бутылке и толкует о чем-то цыгану, музыканту, который по будням работает дорожным мастером. Так, кажется, они пришли к взаимному пониманию, и теперь Берци, выставив указательный палец, поднимает руку и затягивает песню: